Чтение онлайн

Внезапно объекты всеобщего внимания покинули свой столик и рванули к выходу. И хотя Греков после той «пьяной планки» поклялся никогда не появляться в Марго-шиной квартире, Вадим убедил его, ссылаясь на удачное отсутствие жены. Она уехала на саммит в Новосибирск.

В центральной комнате хирург распахнул бар и ослепил писателя гирляндами бутылок всех фасонов и мастей – от тонких водочных поллитровок до пузатых графинов дорогих коньяков.

– Благодарность пациентов, – пояснил Вадим, доставая V-образную бутыль «Курвуазье» из черной коробки-гроба. – Если не врут, стоит пол-ляма.

– Я бы загнал на «Авито», – признался Греков.

– Была такая мысль, но боюсь, больные обвинят меня в барыжничестве.

Пока Вадик разливал древесного цвета жидкость по коренастым бокалам, Греков стянул пуловер и ткнул пальцем под лопатку, где фашистским крестом маячил красноватый шрам. Хирург прощупал его пальцами и довольно хмыкнул.

– Так я и знал. Ничего тебе не вшили. Это психологическая уловка. Врачу респект. Можешь не одеваться. У нас тут жарко.

В подтверждение своих слов Вадим снял джемпер и остался в черной майке-боксерке. Нарезал ломтиками маасдам, разделил на треугольники камамбер, настрогал копченую колбасу с крупными островками белого жира и кружочками оформил лимон. Оба уселись в массивные кресла вокруг журнального столика, с видом знатоков погрели бокалы в ладонях, чокнулись и отхлебнули по паре глотков.

– Готов? – спросил хирург.

– Готов, – ответил Греков.

– В твоем желчном пузыре был бриллиант… * * *

Сложно сказать, что больше опьянило писателя: три бутылки отборного коньяка или сбивчивый рассказ Вадима, то и дело восклицающего:

– Это антинаучно, этому нет объяснения!

У Грекова перед глазами вновь предстала Машенька Перлова на сломе эпох, беременная, испуганная, запивающая водой бриллиант, как горькую таблетку эвтаназии.

«Ангела я проглотила, пока врывались в мою опочивальню…» – вспомнил он дрожащие строки в ее дневнике.

Меньше всего тогда, в санатории, он придал значение камню со странным именем. Сейчас же, на фоне истории разгоряченного хирурга в потной боксерке, энергично размахивающего руками, картина дополнилась недостающим пазлом, приобрела законченность и смысл.

Вадим говорил о коварности Ангела, о жестокой плате за сбывшиеся желания, о невозможности иметь все и сразу, о человеческой жадности и мелочности.

Греков тянул коньяк и держался за правый бок, физически ощущая отсутствие того, что было бременем его рода на протяжении нескольких поколений.

– В тоже время, – увлеченно говорил хирург, вытирая тыльной стороной ладони капли со лба, – у одного знакомого парня жизнь без всяких бриллиантов забрала самое святое – мать, на зато щедро дала другое: деньги, успех в профессии. Так может, это не Ангел виноват? А просто закон сохранения энергии?

– Плевать. Это мой камень. Я должен его вернуть, – сжал зубы писатель.

– Всё. Тю-тю, – икнул хирург. – Марго мне сегодня сообщила, что ювелир умотал в Тибет. Навсегда. Умирать. И ангел с ним. Давай выпьем.

Они снова чокнулись. Сыр с колбасой были съедены, от лимона остались бело-желтые браслеты с отпечатками зубов. С ними гармонировал левый из крестьян Малевича в робе цвета яичного желтка. Его безглазое и безносое лицо, вдумчивое и не осуждающее, будто говорило: «Штош, бриллиант так бриллиант, ангел так ангел…»

– Слушай, а зачем ты вообще назначил мне встречу? – спохватился вдруг Вадим.

– Хотел сказать, что неровно дышу к Марго, – потупился Греков, окончательно забывший о своей однокласснице в свете последних новостей.

Хирург снял мокрую майку, заботливо протер ею коньячное пятно на ручке кресла, напряг плечи, демонстрируя рифленую мускулатуру, выдвинул ящик из стола и достал оттуда скальпель.

– Настоятельно советую выровнять дыхание, – металлическим голосом произнес он. – Иначе я отрежу тебе яйца, – продолжил Вадим, ловко играя скальпелем между пальцами. – И кто знает, какие еще рубины с изумрудами у тебя, мудака, там спрятаны? И не зашит ли в них остаток твоего таланта…

– Белый флаг, – пробурчал Сергей Петрович, понимая всю нелепость своих поползновений. – Чё-то меня мутит. Может, торпеда была настоящей?

– Мы просто выжрали три бутылки стоимостью в полтора миллиона рублей, – пояснил хирург.

– Считай, что расплатился за украденный бриллиант. – Греков, качаясь, попытался встать и натянуть пуловер, но беспомощно рухнул на ковер.

К нему на четвереньках подполз Вадим со скальпелем в руках.

– Прости меня, – сказал он.

Так они стояли на коленях, в брюках и с голыми торсами, обняв друг друга за липкие плечи. Светлая спина писателя с созвездием родинок перетекала в смуглые бицепсы хирурга с дорожкой оспинок от неудачной детской прививки. И будь они инсталляцией в музее современного искусства, эксперты точно бы нашли в этом монументе тайный, сакральный, мало кому доступный смысл.

Влог (сокращение от «видеоблог») – разновидность блога, в котором средством передачи информации становится видео. Влог является формой веб-телевидения.

Глава 31

Ключ

В тот день Мира два часа простояла в пробках на Рублевке и опоздала где только могла. Около куриного домика ее ждал постоянный клиент в сером длинном плаще и шляпе. Причем в такой одежде он приезжал и зимой и летом.

Мира предполагала, что это плащ-трансформер со множеством вариантов подкладки – от тонкого шелка до песцового меха. Со шляпой мужчина не расставался нигде. Раздеваясь в Мирином кабинете-шкатулке, клал ее рядом на стол. Тхор не исключала мысли о прослушке, вмонтированной в подбой или окантовку.

В первую встречу клиент не назвал настоящего имени, но предложил величать его Марком. Приезжал Марк уже десятый год подряд, оставляя черный «Ламборгини» с водителем за тыльной стороной куриного дома.

Судя по раскладам, которые заказывал Марк, он был кем-то из правительства. Платил щедро, задерживался на несколько часов. Обычно в день приема «серого» человека Мира никому больше визитов не назначала.

– Что же вы мерзнете на улице? – оправдывалась Тхор, вылезая из «Мерседеса». – Прошли бы внутрь, погрелись.

– Вся моя жизнь проходит в кабинетах, Мира, – улыбнулся Марк. – Так что постоять лишние полчаса на морозце – одно удовольствие. Истлевшая листва, знаете ли, спешащие люди, продрогшие кошки, – указал он на дрожащую черную Маню, что безуспешно пыталась подлезть в заколоченный подвал. – Чуете, какой будет зима?

– Какой? – переспросила Мира.

– Тяжелой. Очень тяжелой. Пожалуй, самой тяжелой за последнее десятилетие.

Марк мыслил глобально. Его не интересовала безответная любовь, семейные проблемы, собственное здоровье. Он со товарищи вершил судьбу страны, пытаясь с помощью Миры заглянуть за горизонт логических прогнозов. Поэтому, увлекшись серьезным многоступенчатым раскладом, Тхор не придала значения мужику, который ворвался в ее кабинет, представился таксистом и отдал ей черный мешочек.