Чтение онлайн

Из кузова через задний борт ловко, по-спортивному, выпрыгивает курсант. Он одет в офицерскую полевую форму ПШ. На нём ремень с новенькой скрипящей портупеей. На голове полевая фуражка с опущенным поводком. Через плечо ремешок с плащ-накидкой. В руках у старшекурсника офицерская полевая сумка. Там явно не тетрадки. Махнув рукой водителю, курсант весело благодарит знакомого солдата:

– Рахмет Еркен!

Военный водитель, солдат срочной службы, призванный из Казахстана, выглядывая в боковое окно, игриво предупреждает:

– Счастливо. Смотри, не спались зема!

Автомобиль трогается.

А наш курсант, проводив ЗИЛ, осматривается по сторонам и, шагнув с полотна дороги, растворяется в молочных сумерках спортивного городка.

Зажигаются огни на плацу.

Учебные роты выдвигаются на обще-училищную вечернюю поверку.

По дороге на плац все поют строевые песни.

Песни, сливаясь одна с другой, создают ту самую непередаваемую атмосферу торжественности вечернего ритуала. А при заходе на строевой плац каждое подразделение, переходя на строевой шаг, обрывает песню.

Где-то в глубине учебного центра, приближаясь к плацу, одна из рот поёт:

Сыграй еще походную, курсант приятель мой,

Училище военное закончим мы с тобой.

Уедем в дальние края, на карте не найти,

Судьба военная моя, нелёгкие пути.

Проходят дни – сменяются, вчера ты был курсант,

Теперь к нам обращаются «товарищ лейтенант».

Уедем в дальние края, на карте не найти,

Судьба военная моя, нелёгкие пути.

С Чукотки и до Балтики, во все концы земли

Разъедутся романтики товарищи мои…

На песню накладывается ещё одна. Это, топая яловыми сапожищами, вышагивают курсанты младших курсов:

Идет курсант по городу,

По незнакомой улице,

И от улыбок девичьих вся улица светла…

Ну вот и всё. Сегодня по традиции мы передаём батальонную песню четвёртого курса нашим последователям – курсантам третьего года обучения. Впервые песню «Железная дорога» запели курсанты в конце шестидесятых. Это старая традиция нашего Краснознамённого училища.

Правда, старшие офицеры рассказывали, что раньше, в годы их курсантской молодости, пели «Широкая дорога». Но это ничего не меняет. Традиция есть традиция.

Сегодня последним на плац придёт наш выпускной курс. И после обще-училищной вечерней проверки, по дороге в летний клуб, мы батальоном споём только первый куплет, а дальше, как эстафету, слова песни подхватит третий курс, который, пристроившись к нашему строю, допоёт «Железную дорогу» до конца. Мы же, вольным шагом, прибавив ходу, отделимся от ритуального строя и пошагаем в клуб. С этого момента, они, курсанты будущего четвертого курса, становятся старшими.

Мы без пяти минут лейтенанты. Впереди государственные экзамены и выпуск. А там распределение по всему Советскому Союзу и не только.

Ну вот, опять чуть не отвлёкся от темы!

А где же наш служивый?

Пока я увлёкся воспоминаниями, он уже пробежал по спортивному городку. Курсант, раздвинув ветки орешника, ловко перебегает через центральную аллею. Но он петь «Железную дорогу» сегодня не будет, так как заступает в наряд дневальным по роте.

Днем же, наш курсант, был в Орджоникидзе. В самоволке. И вот теперь возвращается с небольшим опозданием.

Ой! Лишь бы никто не заметил его отсутствия-то. Ведь вылететь на гражданку за несколько недель до выпуска далеко не радужная перспектива.

Курсант Барсуков, спрыгнувший несколько минут назад из кузова грузовика, пригибаясь, пересекает городок с учебными классами и рыбкой ныряет в казарменное помещение. Он пробегает пост дневального и скрывается в проходе двухъярусных кроватей, заправленных белыми пикейными покрывалами. Быстро опускается на колени в проходе и прячет полевую сумку между сеткой кровати и подвязанным вещмешком.

– Тебя где черти полосатые носят? – раздается за спиной Олега голос.

Это дежурный по роте, его однокурсник, сержант Насыров.

Барсуков, поднимаясь и отряхивая колени, оправдывается:

– Ох, Салават, чуть не опоздал.

– Опоздал ты. Опоздал. Ткач за тебя на развод уже сходил. Бери штык-нож и дуй на тумбочку. Я ротному сказал, что ты ходил территорию принимать.

Сержант протягивает штык-нож Барсукову.

– Спасибо.

– Спасибо в стакан не нальёшь!

– Вечером, – хитро подмигивает самовольщик.

– Что? Привез, что ли?

– Ага. Только еле-еле нашёл. Везде борьба с зелёным змием. Все магазины виноводочные закрыты. Повсюду плакаты «Советский народ за трезвый образ жизни!», даже на заборе птицефабрики кто-то краской написал: «Мы за секс на трезвую голову!», – смеётся от своей же шутки-небылицы курсант Барсуков.

– Комбат сегодня на построении обрадовал, что выпускного вечера в ресторане не будет. Запретили. Коммунистическая Партия пить запрещает. Сухой закон в стране! Даже Петров из 11 роты свадьбу на сухую справлять будет, приглашения раздал землякам на комсомольскую безалкогольную свадьбу, – вздыхает Насыров.

Барсуков, надевая штык-нож на ремень, бурчит:

– Ну, меня-с не приглашали-с на лимонадную свадьбу, рожей не вышел, а выпуск я всё равно отмечу.

Неожиданно, словно свежий летний ветерок, в открытые двери летней казармы врывается песня. Это четвёртый курс, построившись в колонну по шесть, вышел на аллею.

– Китайцы пошли, – улыбается Салават Насыров.

– Пойдём, послухаем, – предлагает Барсуков.

Оба выходят на крыльцо. Присаживаются.

Казарма батальона последняя в цепочке строений. Дальше несколько учебных классов, а за ними училищный плац, на котором перед трибуной стоят ровным строем подразделения. Все ждут четвёртый курс.

Наш четвёртый батальон называют «Китайским», потому что в 1981 году набрали на сто человек больше положенного. Причиной перебора послужило то, что в Перми планировали на следующий год открыть военное училище. А чтоб организовать караульную службу, нужен был старший второй курс, который планировали собрать из курсантов Новосибирского, Саратовского и Орджоникидзевского училищ восемьдесят первого года набора. Но так как Пермское заведение не ввели в эксплуатацию, то мы так и остались «китайцами», дотянув почти в этом числе до выпуска.