Железная хватка
Шрифт:
Судья был высокий человек, глаза голубые, каштановая бородка — мне показалось, он старик, хотя на самом деле ему в то время было около сорока. Держался сурово. На смертном одре он вызвал священника и стал католиком. У него жена была в этой вере воспитана. Но это его дело, меня такое не касается. Если приговорил сто шестьдесят человек к смерти и где-то половина из них в петле болталась у тебя на глазах, может, в последнюю минуту и нужно снадобье покрепче того, что методисты варят. Тут есть над чем подумать. Под конец судья говорил, что это не он тех людей повесил, а закон. Когда он в 1896-м умер от водянки, все узники в темных застенках устроили «празднество» — такое, что тюремщикам пришлось всех усмирять.
У меня газетная вырезка есть — запись того процесса Уортона, и хоть она не официальная, но довольно точна. Я по ней и по памяти писала хорошую историческую статью, которую назвала так: «Слушай приговор закона, Одус Уортон, по коему повешен ты будешь за шею, пока не умрешь, не умрешь, не умрешь! Да смилостивится над твоей душою Господь, Чьи законы ты преступил и перед Чьим судом должен предстать. Это личные воспоминания об Айзеке Ч. Паркере, знаменитом Судье Пограничья».
Да только эти сегодняшние журналы не разбираются в хороших статьях. Они лучше всякий вздор печатать станут. Сказали, что статья моя чересчур длинна и «бессвязна». Не бывает ничего слишком длинного — да и слишком короткого не бывает, коли у тебя правдивая да интересная история и стиль письма такой, что я зову «наглядным», в сочетании с воспитательными целями. С газетами-то у меня разговор короткий. Им то и дело что-нибудь по истории расписать надобно, а как до денег речь доходит, так редакторы эти газетные по большей части «жмотятся». Думают, раз у меня кой-какие деньжата есть, так я с радостью побегу им воскресные колонки заполнять, чтоб только увидеть свое имя в газете, будто Люсиль Биггерз Лэнгфорд какая или Флоренс Марби Уайтсайд. Как тот темнокожий малыш говорит: «Ну уж дудки!» Люсиль и Флоренс могут поступать, как им вздумается. Газетные редакторы горазды жать то, что не сеяли. У них и еще одна увертка есть: шлют своих щелкоперов с тобой разговаривать и все твои истории себе за бесплатно получают. Я знаю, молодым репортерам недоплачивают, мальчишкам я за так помогать готова с этими их «фитилями» — если они только ничего не напутают.
Когда я в зал вошла, на трибуне для свидетелей стоял парнишка из криков и говорил по-своему, а другой индеец его слова переводил. Медленно дело шло. Я простояла там почти час, и только потом на трибуну вызвали Кочета Когбёрна.
Я обозналась, прикидывая, кто из исполнителей он, думала — человек помоложе и пощуплее, он там стоял с бляхой на рубашке, — поэтому очень удивилась, когда вышел одноглазый старикан, комплекцией — что твой Гровер Кливленд, [20] и его привели к присяге. «Старикан», говорю. Лет сорок ему было. Под его тяжестью половицы скрипели. На нем была пыльная черная тройка, а когда он сел, я заметила, что бляха у него — на жилете. Серебряный кружок со звездой внутри. И усы у него были, как у Кливленда.
20
Стивен Гровер Кливленд(1837–1908) — 22-й (1885–1889) и 24-й (1893–1897) президент США от демократической партии. В конце 1870-х гг., когда происходит действие романа, занимался частной юридической практикой в Баффало.
Кое-кто скажет, что по всей стране в то время было больше таких мужчин, кто походил на Кливленда, чем не похожих. Но все равно — именно так он и выглядел. Кливленд и сам был когда-то шериф. И много всем горя принес в Панике 93-го, [21] да только я все равно не стыжусь признаться, что вся моя родня его поддерживала, от демократов никогда не отрекалась, включая и губернатора Альфреда Смита [22] — причем не только из-за Джо Робинсона. [23] Папа говаривал, что после войны у нас одни друзья остались — ирландские демократы в Нью-Йорке. Тад Стивенз [24] и республиканская братия нас бы голодом уморили, дай им волю. Все это в исторических книжках написано. А теперь я представлю Кочета через эту запись и верну мой рассказ «на рельсы».
21
Паника 1893 года— самый серьезный до Великой депрессии спад в экономике США, вызванный ускоренным строительством и недостаточным финансированием железных дорог. «Железнодорожный пузырь» лопнул, вызвав банкротство ряда банков, что усугубилось массовым изъятием из банков золотых вкладов.
22
Альфред Эмануэл («Эл») Смит-мл.(1873–1944) — американский политик-демократ, губернатор Нью-Йорка (1919–1920, 1923–1928), кандидат в президенты США на выборах 1928 г., которые проиграл республиканцу Герберту Гуверу. Всю жизнь поддерживал тесные связи с ирландской диаспорой, по вероисповеданию — католик.
23
Джозеф Тейлор Робинсон(1872–1937) — американский политик-демократ, губернатор штата Арканзас (1913), сенатор от Арканзаса (1913–1937). В выборах 1928 г. баллотировался на пост вице-президента.
24
Таддеус Стивенз(1792–1868) — американский политический деятель, юрист, был среди учредителей Республиканской партии Пенсильвании, лидер ее левого крыла во время Гражданской войны. Как председатель Бюджетного комитета обеспечил финансовую поддержку военных действий северян. Выступал за проведение наступательных операций, за привлечение освобожденных рабов в армию Союза. После окончания войны добился принятия в 1867 г. радикальных методов реконструкции и введения военного правления на Юге как гарантии участия негров в выборах.
М-Р БАРЛОУ: Будьте любезны сообщить свое имя и род занятий.
М-Р КОГБЁРН: Рубен Джей Когбёрн. Помощник судебного исполнителя Окружного суда США по Западному округу штата Арканзас с уголовной юрисдикцией над Индейской территорией.
М-Р БАРЛОУ: Как долго вы занимаете эту должность?
М-Р КОГБЁРН: В марте будет четыре года.
М-Р БАРЛОУ: Второго ноября вы исполняли свои служебные обязанности?
М-Р КОГБЁРН: Да, сэр, исполнял.
М-Р БАРЛОУ: Случилось ли в тот день что-либо необычное?
М-Р КОГБЁРН: Да, сэр.
М-Р БАРЛОУ: Опишите, пожалуйста, своими словами, что именно произошло.
М-Р КОГБЁРН: Слушаюсь, сэр. В общем, вскорости после обеда в тот день мы направлялись к Форт-Смиту от местожительства криков, были милях в четырех от Уэбберз-Фоллз.
М-Р БАРЛОУ: Одну минуточку. Кто с вами был?
М-Р КОГБЁРН: Четверо других помощников исполнителя и я. У нас был фургон с задержанными, и мы возвращались в Форт-Смит. Семеро задержанных. Милях в четырех от Уэбберз-Фоллз подъезжает к нам этот мальчишка-крик, весь в мыле. С известием. Сказал, что утром отвозил яйца Тому Пестрой Тыкве и его жене на Канадскую реку, где они живут. А когда приехал туда, видит: женщина лежит на дворе, и у нее затылок пулей пробит, а старик внутри на полу с раной в груди.
М-Р ГАУДИ: Возражение.
СУДЬЯ ПАРКЕР: В показаниях придерживайтесь того, что видели сами, мистер Когбёрн.
М-Р КОГБЁРН: Слушаюсь, сэр. В общем, мы с помощником исполнителя Поттером поехали к Пестрой Тыкве, а фургон должен был следовать за нами. С фургоном оставался помощник Шмидт. Добравшись дотуда, мы увидели все, как мальчишка Уилл нам и представил. Женщина лежала на дворе мертвая, голову ей уже мухи облепили, а старик внутри — вся грудь разворочена из дробовика, нога обожжены. Еще живой, но едва-едва. В кровавой дыре ветер свистит. Он сказал, что часа в четыре утра к ним подъехали два мальчишки Уортона, пьяные…
М-Р ГАУДИ: Возражение.
М-Р БАРЛОУ: Это предсмертное заявление, ваша честь.
СУДЬЯ ПАРКЕР: Отклоняется. Продолжайте, мистер Когбёрн.
М-Р КОГБЁРН: В общем, он сказал, что два мальчишки Уортона — Одус и Си-Си их зовут — приехали пьяные, накинулись на него с двустволкой и говорят: «Где твои деньги, старик, показывай». Он показывать не стал, тогда они пук сосновых веток подожгли и давай ему пятки поджаривать, поэтому он и сказал, что деньги в банке из-под компота под серым камнем в углу коптильни. Говорит, больше четырехсот долларов ассигнациями там было. Говорит, жена плакала и к ногам их бросалась все это время, умоляла пощадить. Потом, говорит, как бросится пулей в двери, а Одус выскочил за ней и застрелил. А когда он сам с пола поднялся, говорит, Одус повернулся и его застрелил. А потом они уехали.
М-Р БАРЛОУ: Что было дальше?
М-Р КОГБЁРН: Умер у нас на руках. Скончался в значительных болях.
М-Р БАРЛОУ: Мистер Пестрая Тыква, то есть?
М-Р КОГБЁРН: Да, сэр.
М-Р БАРЛОУ: Что вы и Поттер тогда сделали?
М-Р КОГБЁРН: Сходили к коптильне — камень там был сдвинут, а банка пропала.
М-Р ГАУДИ: Возражение.
СУДЬЯ ПАРКЕР: Свои домыслы свидетель пусть держит при себе.
М-Р БАРЛОУ: Вы обнаружили в углу коптильни плоский серый камень, прикрывавший собою углубление в земле?
М-Р ГАУДИ: Если показания собирается давать обвинитель, я бы предложил привести его к присяге.
СУДЬЯ ПАРКЕР: Мистер Барлоу, так не полагается вести допрос.
М-Р БАРЛОУ: Прошу прощения, ваша честь. Исполнитель Когбёрн, что вы обнаружили — если вы что-либо обнаружили — в углу коптильни?
М-Р КОГБЁРН: Мы обнаружили серый камень, а рядом с ним — ямку.
М-Р БАРЛОУ: Что находилось в ямке?
М-Р КОГБЁРН: Ничего. Ни банки, ничего.
М-Р БАРЛОУ: Что вы делали дальше?
М-Р КОГБЁРН: Дождались фургона. Когда приехал, посовещались между собой, решили, кто поедет за Уортонами. Мы с Поттером уже имели с ними дело, поэтому мы и отправились. Ехать было часа два — дотуда, где в Канадскую впадает Северный рукав, чуть выше по течению рукава. Добрались незадолго до заката.
М-Р БАРЛОУ: И что вы там обнаружили?
М-Р КОГБЁРН: У меня с собой была подзорная труба, и мы увидали двух мальчишек и старика их, Аарон Уортон его зовут, они стояли на берегу ручья со свиньями — пять или шесть их там было. Забили поросенка и разделывали его. Он на ветке висел, а они под тазиком огонь развели, чтоб, значит, его кипятком окатывать. Мы привязали лошадей где-то в четверти мили ниже по течению и пешком двинулись тихонько через кусты, врасплох их застать. Когда на глаза показались, я сказал старику — Аарону Уортону этому, — что мы судебные исполнители США и нам надо с его ребятами парой слов перекинуться. Он хвать топор и давай нас костерить на чем свет стоит да этот суд крыть почем зря.