Чтение онлайн

Орешик хотел сунуть зайчонка себе за пазуху, но Калинка велела отпустить зверька.

В прошлом году видел Никита косуль в городском зоопарке, но не помнил даже, какие они. Что-то, кажется, серое, невзрачное, похожее не то на обычного теленка, не то на козу.

А трех красавиц, что показала Калинка у лесного озерка, невозможно было забыть. Одна пила воду, две притаились у кустов, поджидая ее. Вытянули точеные шейки-столбики, насторожили уши-листья и замерли. Ноги как струнки натянутые, спины как стрелки, дыхни — улетят.

Самая маленькая, что пила воду, подняла сухую, в пятнышках голову, повернулась на задних ногах, тряхнула передними копытцами в воздухе. Будто не касаясь земли, одним неуловимым волнообразным движением тела она перелетела через открытую полосу берега.

Несколько мгновений косули стояли, поводя тонкими мордочками, затем, словно бы и не сделав больше ни одного движения, исчезли. Растаяли. Даже ветка не колыхнулась в том месте, были — и нет.

— Ух, сколько мяса! — заговорил Олег, когда путники двинулись дальше. — Такую б дичину подвалить!..

Никита плюнул с досады, не найдя слов, чтобы ответить ему. Неожиданно Швабля без обычного своего шутовства сказал:

— Мясник ты, Олька. Тебе на бойню надо, а не в лес.

Олег пожал плечами.

— Разве охотники не убивают косуль или там лосей?

— Убивают, — с грустью сказала Калинка. — Прошлой осенью браконьеры лосиху с лосенком на этой поляне убили. Здесь солонцы, — пояснила она, — звери ходят ночами соль лизать. А эти бандиты приехали сюда на машине зайцев лучить в темноте… Зайцев сколь побили и лосиху с лосенком.

— За браконьерство же судят! — воскликнул Никита.

— Поймай ночью! Они на машине. И номера не увидишь, — вздохнула Калинка, и в голубых огромных глазах ее словно скользнули зеленые змейки.

Это случилось на четвертый день похода, когда путешественники потеряли уже всякую надежду обнаружить полезные ископаемые. Лес и берега Суетинки были исхожены ими километров на десять вверх и вниз по течению от их первой стоянки. Надо было возвращаться домой.

Последнюю ночь они спали в доме Калинки на лесном кордоне. От поселка до дороги, ведущей из районного городка в совхоз, было километров пять, если идти опушкой леса. Но Калинкин отец, высокий худой старик с лохматыми бровями, посоветовал им идти лесной тропой к новому мосту.

— Я их напрямик через Сухой лог проведу, — сказала Калинка. — В Сухом логу лисяток посмотрим.

Калинкино «напрямик» оказалось совсем не прямым. Часа два шагали путешественники за своей неутомимой проводницей, сворачивая то влево, то вправо.

— Выйдем мы когда-нибудь на дорогу? — злился Олег.

— Тише! Вон он, лог, — указала Калинка на чистый склон. — За косогором — норники. Там под кривой сосенкой лиса живет и трое лисяток.

Лис у норы под кривой сосенкой не оказалось. Калинка, подав знак не шевелиться, стала за дерево и запищала, как мышка полевка. Почти в ту же минуту из-под земли выскочил рыжий поджарый лисенок с острой мордочкой, ростом немного поболее кошки. Хвост коромыслом выгнут, глаза горят, зубы оскалены, как у взаправдашнего хищника. «Где добыча?» — так и кричал каждый его встопорщенный волосок.

Увидев перед собою людей, он прямо-таки сел от неожиданности.

Багиру на этот раз Калинка не взяла с собой. Но путешественники сами проворней собак рванулись к зверьку.

Куда там! Словно ветром сдуло рыжий хвост в нору. Никита сгоряча готов был вскочить за ним следом, да отверстие узковато. Одна рука вошла до плеча. Эх, досада! Вместо лисьего меха пальцы схватили горсть сухой земли.

— Вот дикие! — рассердилась Калинка. — Сами, как хищники, только бы хватать.

Никита встал, разжал кулак, выбрасывая землю, — и задержался. Потом снова сунул руку в нору.

На ладони лежало чудо! Желтой матовой струйкой оно стекало с руки:

— Песок!..

Песчинки блестели, как золото, даже ярче золота. И ничего не было для Никиты сейчас дороже этого чуда!

А счастье все-таки достается настойчивым.

Дорога проходила рядам: слышно было гудение автомашин. Калинка вместе со всеми порылась немного в песке и убежала домой.

С уходом Калинки в лесу как-то поскучнело, и удача покинула отряд.

Пока выясняли, велики ли запасы песка и где удобней закладывать карьер, Швабля потерял ружье. Зачем он таскался с ним по лесу и как умудрился забыть где-то в траве — неизвестно. Пришел убитый горем, рухнул на землю лицом вниз, и тело его затряслось от неудержимых рыданий. Сегодня он вообще был не очень веселый, а после такого несчастья впал в отчаянье.

Долго лазали в лесу в поисках ружья, да как найдешь, если Лева толком не знал, в какой стороне ходил. Под конец он безнадежно махнул рукой:

— Пропала моя башка: ружье-то я у отчима взял втихаря.

— Как втихаря? — удивились ребята.

— Ну, так. Стояло в углу за шкафом. С самой весны, как принесли из магазина, батя его не брал в руки. Вот я и удумал: походим с ним, потом незаметно верну. Вы же говорили, в походе без оружия нельзя. Я и хотел, чтобы вам… чтобы для вас лучше…

Сиди не сиди, горюй не горюй, а делать что-то надо. Были бы продукты, можно и задержаться еще на день-два, поискать. А в их положении ничего не оставалось, как идти в поселок.

— Мы завтра вернемся сюда, — утешал Митька несчастного товарища. — Приедем на машине за песком и начисто каждый куст здесь обыщем. Может, Шура уже получила права, тогда на «Везделете» прикатим, еще ребят наберем.

— Нет, — Швабля уныло помотал поникшей головой, — если до моей мутхен дойдет, что я брал ружье, мне гроб. Лучше утопиться или повеситься.

— Что же делать? — искренне сочувствовали ребята горю товарища.

После небольшого раздумья Лева слабым голосом произнес, что есть один способ для его спасения.

— Какой? Говори! — оживились приунывшие путешественники.

Шваблин «способ» был очень прост: всего-навсего им следовало молчать.

Никита недоуменно пожал плечами.

— Да ведь в доме же у вас рано или поздно спохватятся — не иголка пропала!

— Лишь бы вы молчали, остальное я как-нибудь обстряпаю.

— Как?

— Очень просто: сам первый замечу, что ружья нет.

— А если там уже заметили?

— Скажу: видом не видал, слыхом не слыхал. У вас спросят — подтвердите. Подумают — украли. Главное, чтобы никто из вас не проговорился! И другим ребятам тоже. Никому. Даже если будет милиционер спрашивать. Идет?

— А почему милиционер?

— Воровство, заявят же…

Все поклялись молчать.

— Если кто проболтается — пусть не ждет хорошей жизни! — Никита обвел товарищей жестким взглядом. — Считать того гадом и предателем.