Чтение онлайн

«Слов нет, Анфиса устоит сама по себе, время нынче для женщины сопутствующее… Но разве помеха человеку — лишняя подпорка?..»

Однако все попытки Поликарповны примирить стороны оставались тщетными. Помог случай.

Однажды, уже перед весною, воспользовавшись отсутствием племянницы, тетка решительно прошла к Максиму, уселась поблизости с ним у стола и сказала:

— Ну что, не бросил еще своего Реклина?..

Он хмуро провел ладонью по темени, как бы разглаживая спутанные мысли, и молчал.

— Так… — продолжала усмешливо Поликарповна. — А по-моему, так: хоть и не по-ученому иной беседу держит, а все ж таки живой человек лучше бумажного умника… А про тебя одно скажу, — перешла она на серьезный тон. — Не обижайся на старуху, прямо скажу: бессовестный в тебе человек живет, скудный, антипатичный…

— Так… — вздохнул он и поднял глаза, в которых еще не остыли тревога и стыд: только что в это утро, впервые после скандала, завкомщики передали ему о строгом товарищеском выговоре и предупреждении.

— Нельзя ли, Евдокия Поликарповна, ближе к цели, — попросил он.

Но она перебила его:

— Обожди! Не к тому пришла, чтобы без дела балабонить… По-доброму пришла, по-серьезному!

И затем, вспотев и даже зарумянившись, она подняла к его уху руку, прихватила ухо за кончик, потянула к себе и — шепотом:

— Беременна Анфиска-то…

Он изменился в лице так, что тетка невольно отдернула от его уха пальцы.

— То есть, как это… с чего это? — пролепетал он, и тогда, поняв значение его испуга, она рассердилась.

— Третий месяц у нее это, рука дуралевич!.. Рассчитай-ка, когда последний раз вместе были… Ну?..

Краска медленно залила ему лицо, он вытер ребром руки пот со лба, опустил глаза.

— Ишь, чучело! — уже ласковее заговорила тетка. — Небось, племянница-то у меня не из ветрогонок…

Несколько придя в себя, но еще не совсем успокоенный, он спросил:

— Как же так?.. Два года жили… не было…

— И двадцать, случается, живут, а на двадцать первом бог и подарит…

В другое время Максим непременно оговорил бы тетку в отношении бога и, быть может, вспомнил бы к случаю о Реклю, но сейчас ему было не до того, и он, расплывшись в мутной улыбке, повторял только одно:

— Как же так… однако… получилось…

Его охватил поток разноречивых чувств, а среди них первейшим было ощущение чего-то нового, значимого, опрокидывавшего прошлое. Он даже встал со стула и прошелся по комнате, продолжая неопределенно улыбаться и пряча глаза от тетушки, хотя та деликатно смотрела в сторону.

— Ну и что же, Евдокия Поликарповна, как же теперь будет, а?.. — заговорил он, остановившись у стола и с новым острым беспокойством поглядывал на тетку.

— А ты вот чего, Максимушка… — перешла та на воркующий тон и накрыла его руку ладошкой своей руки. — Ты слово-то мое в секрете подержи да потерпи… Понял?..

Неудовлетворенный, он промычал что-то в усы. Она заторопилась.

— Анфиску знаю, как свои пять пальцев… Горда, но отходчива… А тут, милый, дело такое, что зверь и тот гнезда ищет… Понял? Опять же имела я с ней беседу. Пока что слышать о тебе не хочет… «Потерянный, говорит, человек… единоличник!..»

— Вот видите…

— А ты носа не вешай!.. Анфиска не верстак: ее зараз не подкрутишь, не подвинтишь… Понял?.. И нечего, вздыхать!.. Вздохи-то свои оставь, за ум-разум примайся… Реклин-то твой чего теперь тебе скажет? А я скажу!

Он недоверчиво покосился на нее и опять зашагал вдоль комнаты.

— На каком разряде сидишь? — неожиданно спросила она. — По заработку-то?

— А что?

— А то! Стыдно — вот что… Ивашку, Икентьича сынка, знаешь? Без году неделю на заводе, а по сотне рубликов отцу носит: приспособился на скоростях в работке.

Он махнул рукою.

— А ты… не маши ручкою-то. Концы-то сам обрезал, теперь поищи — авось свяжешь!..

Помолчала, оглядывая комнату.

— Да прибрался бы вокруг маленько… Ишь как в сам деле замусорился!

Она уже была у двери, когда он остановил ее:

— Тетушка!

— Аюшки?

— А как она, Анфиса… не сделает чего над собою? Насчет, то есть, беременности… Ну, там… сами знаете, ответработа у нее, а тут — ребенок, помеха!

— А, вон ты об чем! — догадалась тетка. — Попервоначалу действительно ходили у ней мысли… Только ты не беспокойся. На такое дело Анфиса моя не пойдет!

Анфиса по-прежнему кипела, волновалась, перестраивала и устраивала цех (ее уже метили в инструкторы по всей женской работе завода), и по-прежнему сосредоточенно, но в одиночку стоял у своих тисков Карпухин. Правда, в самое последнее время председательша нет-нет да и запоздает на завод, нет-нет да и пропустит то или иное заседание: природа напоминала о себе, одергивала, звала к покою и осторожности, приготовляла! В то же время Максим заметно приосанился, он зорче стал посматривать вокруг себя и раза два подходил к столу за номером тринадцатым, где хоровод девчат, еще только в прошлом году окончивших фабзавуч, организовался в производственную коммуну. В первый раз он только поговорил с бригадиром коммуны, а при втором посещении вмешался в самую работу, кое-что досмотрел, исправил, дал совет и удивил всех: слесарь, а в тянульном деле смекает не хуже старых рабочих.

В коммуне — много энтузиазма и еще мало порядка, участники сознавали это и за Максима ухватились. Но как неожиданно он появился, так неожиданно и восвояси убрался.

Время подвигалось, весна повернула на лето, и вот Анфиса — в декретном отпуске. Эти недели выдались жаркими, на заводе спешно готовились к большому ремонту, от суеты и забот духота в цехах казалась непереносимой. Как-то забежал к Максиму помощник заведующего по труду, Иван Дементьевич, и принялся убеждать его отложить отпуск на осень: чтобы примкнуть теперь же к ударникам по ремонту в прокатке. Иван Дементьевич не очень верил, что этот человек даст согласие, ко вдруг Максим согласился.

— Можно, Дементьич!

— Тогда заходи после смены, оформим… — обрадован-но кивнул тот и скрылся.

Согласие свое Максим дал главным образом потому, что срочная работа в прокатке была отличным поводом, чтобы отложить отъезд в дом отдыха, за сотню верст от города. Он думал, что будет пристойнее, ежели останется на то время, когда в его доме готовились к необычайному событию.

Узнав о решении Максима, Поликарповна сейчас же передала об этом племяннице, но та ничем не выразила своего отношения к делам Карпухина, только протянула:

— А-а-а..

На время вынужденной отлучки Анфисы из цеха обязанности ее по профкомитету выполнял Евграша Цыбик, секретарь профкомитета, и в первую же неделю весь цех приметил перемену.

В сложном союзном механизме все было как будто бы на своем месте, и все шестеренки этого механизма, от малых до самых значительных, продолжали размеренное движение; по каждому сектору, бегали свои организаторы, каждый организатор подгонял свой актив, и как всегда, без перебоя, в положенные дни комитетчики собирались на заседания. И, однако, не было активиста в цехе, который про себя не думал бы, что с уходом Анфисы Карпухиной какие-то винтики не в ходу, какие-то болтики разболтались. То да не то, те же щи, как говорится, да пожиже, и сравнивать их — Анфису с Цыбиком — невозможно! Евграша расторопен, а та вдвое расторопней; Евграша зорок, а у той и на затылке глаза; Евграша речист, а ту и с полслова понимали… Вот вам и женщина, слабый пол!..