Чтение онлайн

— Ты повредил главный компьютер!

— На самом деле — нет. Просто малость пощекотал. Он удивился, когда понял, что я в нем орудую, вот и все.

— Тогда вопрос: почему ты не испортил его? Почему не сокрушил программы?

— Вы думаете, я способен на такие вещи?

Она изучающе посмотрела на меня.

— Думаю, да.

— Ну, может, и так. Или не так. Но понимаете, я не борец со злом. Мне нравится мой образ жизни. Это тихая жизнь. Я не затеваю революций. Если мне хочется фокусничать, я это делаю — но в меру. И существа даже не знают обо мне. Но если я всуну палец куда не надо, они мне палец откусят... Так что я ничего не делал.

— Но можешь сделать,— проговорила она.

Мне стало неуютно.

— Не понимаю — о чем вы? — спросил я неуверенно.

— Тебе не нравится риск. Ты не хочешь находиться под подозрением. Но если мы отберем у тебя свободу, привяжем к Л.-А. и заставим работать, какого дьявола тебе останется терять? Тогда ты и ввяжешься. Начнешь фокусничать во имя добра.— Некоторое время она молчала.— М-да. Это реальный вариант. Теперь я понимаю, что у тебя есть такие возможности и здесь ты сумеешь их использовать.

— Что?

— Ты так поработаешь с их компьютером, что существам придется начинать все сначала. Разве я не права?

Она видела меня насквозь. Я не ответил. А она продолжала:

— Но я не дам тебе такой возможности. Я не сумасшедшая. Здесь не будет никаких революций, и я не собираюсь становиться героиней, а ты не годишься в герои. Теперь я в тебе разобралась. С тобой опасно связываться. Если тебя задеть, ты непременно возьмешь реванш, не думал о том, какую беду принесешь другим. Ты можешь испортить компьютер, но тогда существа на нас напустятся и нам будет еще тяжелей, чем сейчас. Все будут страдать, но тебя это не затронет. Нет, нет... Моя жизнь не так ужасна, чтобы я позволила тебе ее перевернуть. Однажды ты это сделал. С меня хватит,— Она твердо смотрела мне в глаза, и казалось, ее гнев улетучился, осталось только презрение,— Ты можешь подключиться еще раз и устроить фокус с записью о твоем аресте? Стереть ее?

— Да.

— Сделай это. И уходи. Убирайся ко всем чертям, и быстро.

— Это серьезно?

— Вполне.

Я покачал головой. Все понятно. Я знал, что одновременно победил и потерпел поражение. Она нетерпеливо махнула рукой, словно отгоняла муху.

Я ощущал себя совсем маленьким. Кивнул и пробормотал:

— Хочу сказать... Ну, насчет того, как я жалею о том, что натворил,— все это правда. До последнего слова.

— Может, и так. Слушай, отключайся и двигай отсюда. Из этого здания. Из города. И по-настоящему быстро.

Я порылся в уме — что бы еще сказать, но ничего не отыскал. Подумал: уходи, если получил шанс. Она протянула мне руку, и я соединился с ее имплантатом. Когда наши запястья соприкоснулись, она задрожала. Совсем немного, но я это почувствовал. Думаю, теперь буду чувствовать каждый раз, когда замыслю обман,— каждый раз. Кого бы ни решил обжулить.

Вошел, отыскал запись об аресте Джона Доу, уничтожил. Затем раскрыл ее файл государственного служащего, повысил ее в должности на два разряда и удвоил жалованье. Не такая большая компенсация. Но, черт побери, большего сделать я не мог. Затем уничтожил свои следы и вышел из программы:

— Все в порядке. Сделано.

— Прекрасно,— сказала она и вызвала своих легавых.

Передо мной извинились за неверную идентификацию, вывели из здания и выпустили на Фигероа-стрит. Наступил вечер, темнело, воздух стал холодным. Зима есть зима, хоть она в Лос-Анджелесе — на свой лад. Я подошел к уличному терминалу, вызвал «тошибу» со стоянки. Через десяток минут машина прикатила, и я велел держать на север. Ехал медленно — час пик, обычные дела,— но сейчас это оказалось к месту. Приехал к Стене, к воротам Сильмар, километрах в 80 от города. Привратник спросил, как меня зовут.

— Ричард Роу,— сказал я.— Бета Пи Эпсилон, десять-четыре-три-два-четыре-икс, место назначения Сан-Франциско.

В Сан-Франциско зимой сильные дожди. Но город все равно чудесный. В это время года я предпочел бы Лос-Анджелес, но черт с ним. Никому не удается постоянно все делать по-своему. Ворота отворились, и «тошиба» покатила за Стену. Это было просто. Все равно что сказать «Бета Пи».

День, когда пришельцы приземлились в Нью-Йорке,— это, конечно, пятое мая 2003 года. Такие исторические даты помнят все: 4 июля 1776 года, 12 октября 1492 года и — ближе к тому, о чем мы говорим,— 7 декабря 1941 года [34] . К моменту вторжения я работал на «Метро-Голдвин-Майер» и Си-би-эс, был женат на Элейн и жил на Восточной Тридцать шестой улице в одной из первых «складных» квартир: одна комната днем и три ночью, кошмар за три тысячи семьсот пятьдесят долларов в месяц. Нашим соседом во времени и пространстве был деятель шоу-бизнеса по имени Бобби Кристи. Он работал с полуночи до рассвета — очень удобно для всех заинтересованных лиц. Каждое утро перед тем, как мы с женой уходили на службу, я нажимал кнопку, стены раздвигались, пятьсот квадратных футов нашей квартиры разворачивались и на следующие двенадцать часов оказывались в распоряжении Бобби. Элейн этого терпеть не могла.

— Это невыносимо — вся чертова мебель на рельсах! — говорила она.— Я не привыкла так жить.

Из-за смещающихся стен мы каждое утро находились на грани развода. В остальном наш брак тоже не походил на крепкий союз. Думаю, раздвижная квартира стала последней каплей: с таким объемом нестабильности Элейн не смогла справиться.

Утро того дня, когда появились пришельцы, я потратил на обмен и пересылку данных в Акрон, Огайо, и Коломбо, Шри-Ланка. Помнится, речь шла об «Унесенных ветром», «Клеопатре» и ретроспективе Джонни Карсона [35] . Потом, как всегда по понедельникам, я отправился в парк на свидание с Марантой. К тому моменту мы с Марантой уже шесть месяцев были любовниками. В Беннингтоне она жила с Элейн в одной комнате и вышла замуж за моего лучшего друга Тима; можно сказать, мы были обречены стать любовниками. Такие вещи случаются сплошь и рядом. По понедельникам и пятницам мы, если позволяла погода, романтически обедали в парке, а каждую среду в течение девяноста минут оттягивались до полного изнеможения в комнатушке моего кузена Николаса на дальнем конце Вест-сайда, на перекрестке Тридцать девятой и Кох-Плаза. Я был женат три с половиной года и впервые завел интрижку на стороне. Все, что происходило между Марантой и мной, казалось самым важным событием в обозримой вселенной.

Стоял один из тех чудесных, золотисто-голубых, жизнерадостных дней, какие Нью-Йорк иногда дарит в мае, словно приоткрывает окошко между сезонами мерзкого холода и липкой жары. Я шагал в сторону парка по Седьмой авеню с песней в сердце и бутылкой охлажденного шардоне в руке, лелея мысли о маленькой круглой груди Маранты. Однако постепенно я осознал, что впереди нарастает какой-то шум.

Я слышал завывания сирен и автомобильные гудки — не обычные ежедневные, которые как бы спрашивают: «Ну когда же мы тронемся с места?» — а особые, ритмичные, словно восклицающие: «Ох, ради Христа, что там такое теперь?» В душе шевельнулся страх. По Седьмой авеню навстречу мне мчались люди с обезумевшими лицами, как будто из обезьянника в Центральном парке только что вырвался Кинг-Конг и теперь гнался за ними. А другие бежали в противоположном направлении — в сторону парка, как будто им абсолютно необходимо увидеть то, что там происходит. Ну, вы понимаете, таковы жители Нью-Йорка.

Маранта обычно ждала меня около пруда; сейчас складывалось впечатление, что именно там и происходит заваруха. Перед моим мысленным взором мелькнул образ: я карабкаюсь по стене Эмпайр-стейт-биддинга [36] — или, по крайней мере, по стене Эману-Эль [37] ,— чтобы вырвать Маранту из лап огромной обезьяны. Гигантский зверь останавливается, осторожно опускает ее на ненадежный край, свирепо смотрит на меня, яростно колотит себя в грудь... «Конг! Конг! Конг!»

Я преградил путь одному из бегущих из парка и спросил:

— Что, черт побери, происходит?

Это был мужчина в костюме и при галстуке, с вытаращенными глазами и одутловатым лицом. Он замедлил движение, но не остановился. Я подумал, что он вот-вот собьет меня с ног.

— Вторжение! — завопил он.— Твари из космоса! В парке!

Тут мимо пробежал другой, на вид деловой человек, тащивший по портфелю в каждой руке.

— Полиция уже там! — прокричал он.— Они блокируют район!