Чтение онлайн

Я смотрю больше не на это барахло, а на свою новую знакомую. Зоя тщательно осматривает пороги и не заходит никуда до тех пор, пока не осмотрит всю комнату сквозь прицел. Она движется неторопливо и непринужденно, так, что наши сектора обстрела идеально складываются. Иногда ее рука рефлекторно тянется к плечу, пытаясь ухватить что-то, что должно быть закреплено на нем – что-то такое, что можно на всякий случай закатить в подозрительную комнату. Ее явно не учили штурмовать здания министерств, забитые спеленутыми взрывчаткой заложниками. По ту сторону мушки Зоя ожидает увидеть не студента с берданкой в трясущихся руках, а облаченного в броню мотострелка, который будет стрелять в нее и не промахнется, если она не изрешетит его первой – сквозь все, что окажется на ее пути. Зоя младше меня от силы года на три, но это ощутимая разница – она выросла во время, уже окончательно простившееся с полумерами.

Все самовольное строительство вылетает из моей головы в тот момент, когда я открываю черную дверь. Тяжелый засов поднимается без скрипа, и в ноздри сразу бьет невыносимо резкий запах формалина. Закашлявшись, Зоя закрывает нос рукавом. Лучи закатного солнца пробиваются сквозь заколоченные окна, и от них картина, которая предстала моим глазам, становится только более зловещей.

Передо мной стоят четыре огромные ванны, до краев наполненные раствором, запах которого я услышал с улицы. В центре комнаты возвышается крестообразный блок научного вычислителя – вроде тех, что в ОКБ стоят. Мне, впрочем, не до вычислителя. Мой взгляд прикован к ваннам.

В каждой из ванн лежат по два человека с истощенными, как у каналоармейцев, лицами. Не похоже, чтобы кого-то из них еще можно было реанимировать. Сверху ванны прикрыты брезентом, скрывающим тела мертвецов. Видно только, что все они уложены спинами друг к другу; их головы лежат на краях ванн. От этих краев к центру комнаты тянутся длинные, телесного цвета трубки.

– Блять, – только и говорит Зоя.

Она возвращает пистолет в кобуру, и мы проходим в комнату.

– Это как так, а? – спрашивает она, приподнимая брезент с одной из ванн.

– Как – понятно… – мрачно говорю я, подходя поближе. Зоя срывает брезент, и я наклоняюсь над незыблемым слоем формалина.

То, что я вижу, напоминает картинку, которую я видел в одной из написанных Викой книг – изображение сиамских близнецов, рожденных сросшимися. Вот только что-то не кажется мне, что этих товарищей так одарила природа. Лежащие в ванне мужчина и женщина сшиты воедино вдоль позвоночника, от копчика до основания шеи. Кожаные трубки присоединены к основаниям их черепов. Вопреки себе, я чешу собственный затылок, потом воровато оглядываюсь на Зою. Ей, к счастью, не до меня. Я отмечаю, что в тела мертвецов введены многочисленные катетеры и отводные трубки. Чтобы упростить доступ, их гениталии были удалены.

– Зажмурились часов десять назад, – говорит Зоя, склонившись над ванной.

Из объемистого подсумка с крестом, висящего на ее ремне, она извлекает пару одноразовых перчаток и тщательно осматривает голову трупа. Потом она берет щипцы и при их помощи разжимает формалиновому ныряльщику челюсти.

– Ты смотри, какие язвы, – бормочет Зоя, – и лимфоузлы накрылись. Острый микоз. Похоже, этот болел тубиком и саркомой Капоши, как минимум, – заключает Зоя. – Скорее всего – на фоне СПИД.

– До войны училась, или уже в учебке?

– На практике.

– Тогда осмотришь остальных подводников. Я займусь сращивателем.

– Чем-чем ты займешься, развратник?

– Сращивателем.

От каждой пары мертвецов к центру комнаты идет тонкая кожаная трубка, более всего напоминающая младенческую пуповину. С одного конца она подсоединена к черепам трупов, а вот с другого…

Цвета свернувшейся крови, этот странный предмет обхватывает примерно половину вычислительного агрегата, словно удав, натянувший себя на задушенную жертву. Его несомненно органической природы облик у непосвященного вызовет иррациональное, животное отвращение. Не беря в расчет размеры, сращиватель отдаленно похож на какой-то орган – печень или желудок, например. При этом, сквозь его поверхность явственно проступают ребра. Пересекаясь с венами, толстые провода извиваются под его обвисшей кожей.

– У этого зубы сгнили до корней, десны аж посинели, – докладывает Зоя. – На бедрах все вены забиты. В паху – тоже. Такими иголками не в поликлинике колют, Петя.

– Копай дальше.

– Всегда вот такой хуйней занимаешься?

– Приходится. Вообще-то не совсем моя специальность.

– А мне-то вообще каким боком?! Как всегда, блять: художник трубы кладет, боксер моторы чинит, товаровед – на тумбочке… – начинает расходиться Зоя, но потом вдруг резко меняет тему. – Знаешь, про вас ведь кучу всяких ужасов рассказывают, – говорит она.

– Про нас – про Управление?

– Угу. Я думала – по рогам тебя узнаю.

Я усмехаюсь.

Страшась силы, попавшей в руки военных, Кремль выковал свой собственный меч. Начавшись как небольшая охранная организация, моя контора быстро метаморфизировала в нечто совсем иное. На третий семестр, наше курсантское физо вдруг выросло с двух до двенадцати часов в неделю, а бесполезные предметы уступили место Тактике малых подразделений и Курсам пехотных снайперов. Приволокши свой каркас в расположение, я ложился на койку, как в гроб; руки пахли чернилами и порохом. О войне тогда еще только шутили. Мы готовились не к ней, а к противодействию новой и неизвестной силе. Но получилось так, что свои навыки нам пришлось применить гораздо ближе к дому. Вика, прости меня.

– Эти люди, – говорю я, обводя комнату взглядом, – тот, кто работал здесь, использовал их, как оперативные модули вот этого аналогового вычислителя. Чтобы многократно увеличить производительность. Сдвоенные нервные системы снижают индивидуальную нагрузку, сращиватель служит переходником.

– Но зачем?

– Не знаю. Сама технология разработана для передачи данных и РЭБ в условиях позиционной ядерной войны. Но вообще спектр применения широчайший.

Академик, придумавший в свое время эту схему, потом срастился с системой дальней космической связи. Через полгода, внезапно выйдя из комы, академик первым делом попросил карандаш, и грифелем карандаша аккуратно выскоблил себе обе глазницы. Прибежавшей на вопли соседей санитарке он спокойно сказал: “Я по-прежнему вижу это”.

– Ну и нахера они тут все это устроили? – спрашивает Зоя. – И кто – они?

– А вот это уже правильный вопрос.

Тот, кому поручили при отступлении заметать следы, явно не знал, что именно крушить, поэтому поработал над всем. Лом, которым он настраивал чувствительную аппаратуру, валяется в стороне, и сейчас шансов что-то считать больше с него, нежели с вычислителя. Тот же безымянный труженик бритвой исполосовал сращиватель, выпустив ему кишки.

– Ну чего, тупик? – спрашивает Зоя.

– Ммм… может быть. У тебя?

– Мордатый на тюрьме был в почете, а у сифилитика на жопе глаза набиты.

– Такие разные, но судьба связала их вместе.

– У вон тех двоих картинка похожая, – кивает Зоя. – Их я мельком осмотрела, и…

– Массив.

– Ась?

– Оттуда их похитили, – говорю я. – Или купили.

– Это где такое?

– На северо-западе, за окраинами. Но нашему брату туда ход заказан, – задумчиво говорю я, меряя комнату шагами. Зоя снова склоняется над ванной.