Железные франки
Шрифт:
Греки были настроены неумолимо, и, в отличие от сельджуков, у византийцев хватало терпения и умения осаждать самые неприступные твердыни, их искусные строители подкапывались под укрепления, постепенно заменяя выкопанные из фундамента камни деревянными опорами, а когда вынимали столько камней, что продолжать подкоп становилось опасно, бревенчатые крепления поджигали, и лишившаяся поддержки кладка рушилась. Именно так всего за тридцать семь дней Иоанн обвалил мощные бастионы Аназарба в Киликии. Как долго быстрые воды Оронтеса смогут защищать фортификации Антиохии?
Во время передышек в обстрелах Констанция объезжала бастионы. Верный Анри заставил ее напялить неудобную двойную кольчугу, у бедра болтался в деревянных ножнах выкованный по ее мерке обоюдоострый Жуайёз, перевязь щита немилосердно оттягивала левое плечо, но со стороны она выглядела настоящей воительницей. Только шлем висел на луке седла, чтобы солдаты узнавали свою Констанцию Антиохийскую.
– Говорил же я, ваша светлость, что нам еще сражаться бок о бок, – оглядел ее с гордостью Анри. – Да я за вами как за непробиваемым щитом! – Старый вояка распрямил плечи и задорно встряхнул жидкими седыми прядями, помолодев лет на двадцать.
Опустевшие улицы с плотно закрытыми воротами, запертыми дверьми и заколоченными ставнями, покинутый базар и ряды заброшенных ремесленных лавок вели из цитадели к городской ограде. В воздухе висел запах гари и зловоние скопившегося мусора, летали мухи. На углу, там, где еще вчера стоял каменный дом, высилась куча щебня и осыпались с шуршанием известковые остатки стены. От огромного раскидистого тутового дерева, которое годами роняло на прохожих свои фиолетовые сочные, пачкающие, вкусные ягоды, остался лишь покореженный ствол. Только цоканье лошадиных копыт нарушало угрюмую, напряженную тишину, отдавалось от глухих оград и гулко разносилось по затаившемуся городу, лишенному своего главного, бурливого, прежде не утихавшего занятия – торговли.
Все куртины и сторожевые башни были заполнены несущими караул ратниками, пехотинцы сидели на земле, на вытоптанной траве, вокруг костров и на камнях, в огромных котлах кипела смола и дымилось варево. Завидев свою «маленькую княгиню», вскочили даже самые усталые, замахали руками, обрадованно заорали. Закопченные измученные лица осветили улыбки. Констанция покраснела от гордости и радости, ей не удавалось сохранять подобающий правительнице и заступнице величавый и невозмутимый вид. Здесь, среди солдат, она оказалась нужна, здесь ей были рады! Вот в чем таилось ее истинное предназначение – вдохновлять защитников! Поднятой рукой в кожаной перчатке, улыбками и милостивыми кивками приветствовала княгиня своих бравых бойцов.
Где-то далеко позади со свистом перелетел через стену и гулко шмякнулся у самой Башни Двух Сестер большой осколок скалы. Вскоре земля содрогнулась от падения еще одного камня, за ним – следующего. Над домами поднялось густое облако пыли, полыхнул пожар. Скакавший за ней Анри крикнул:
– Княгиня, возвращаемся! Грануш с меня голову снимет, если я вашу светлость под обстрелом буду таскать.
Нет, она ни за что не вернется! Татик, конечно, возмущалась заведенным Констанцией обычаем гарцевать вдоль укреплений, но Раймонд как-то назвал супругу «нашим талисманом», и этого было достаточно, чтобы она полезла в любое пекло. Да и чего бояться? Впервые в жизни она делала что-то действительно нужное, по-настоящему важное, что может совершить одна она, Констанция, дочь Боэмунда, внучка князя Тарентского, правнучка знаменитого покорителя Южной Италии Гвискара! Ей было отчаянно весело и ничто не могло заставить ее бежать!
– Анри, только до ворот моста!
Констанция пустила Молнию в галоп. Пусть огромная мужская кольчуга бесформенно обвисла, тяжелый щит хлопал лошадь по боку, и нелепо болтался на перевязи бесполезный Жуайёз, но восторженные приветствия гарнизона доказывали, что воины видели в юной златовласой княгине своего ангела-хранителя! Она не могла удержать счастливой улыбки.
Сверху послышался шипящий звук летящего камня, тут же задрожала земля, позади раздалось истошное ржание лошади. Непривычная к сражениям Молния встала от испуга на дыбы, и Констанция изо всех сил вцепилась в гриву. А когда обернулась, увидела огромного Корунда, лежащего на земле. Конь отчаянно мотал башкой и нелепо сучил ногами, неподалеку недвижно распростерся Анри, а рядом еще не осела пыль от грохнувшегося на всадника камня. Констанция истошно закричала, не помня себя, спрыгнула с седла, спотыкнулась о дурацкий меч и кинулась к телохранителю. Безжизненное туловище старого воина валялось с размозженной головой. Констанцию затрясло. Она уже видела убитых и раненых, но ничего страшнее останков еще минуту назад окликавшего ее Анри, милого, смешного, заботливого Анри, у которого теперь вместо лица было ужасное крошево, она никогда не видела.
Сразу подбежали пехотинцы, оттеснили ее от конюшего, кто-то подсадил княгиню в седло, кто-то твердил: «Ваша светлость, вам здесь быть нельзя! Вам следует немедленно вернуться! Мы позаботимся о покойном! Приказ князя!» Стражник повел Молнию на поводу. Констанция взглянула назад, сквозь слезы увидела солдата с мечом, занесенным над бьющимся Корундом. Поспешно отвернулась, и только сердце ухнуло от страшного, чавкающего звука. Оборвалось отчаянное, душераздирающее ржание и хрип. Никогда больше Констанция не услышит его приветливого фырканья, никогда больше старый конь не заберет осторожно яблоко с ее ладони.
В пустом стойле Корунда кружилась в солнечных лучах пыль, мирно жужжали оводы, лошади обмахивались хвостами, вздыхали, переступали тонкими ногами и невозмутимо хрустели овсом. Пахло душистым сеном и навозом: обычным, любимым с детства запахом конюшни. Только этим утром они вместе выехали из этих ворот, и Анри ласково ворчал, стараясь скрыть, как ему приятно скакать рядом с ней и слышать приветствия воинов. Соратник легендарных героев погиб в бою, как и мечтал, но какая это оказалась бессмысленная смерть! Так же случайно камень мог попасть и в нее. И это было бы несравнимо справедливее, ведь Констанция отказалась послушаться старого телохранителя и вернуться. Если бы не Господня милость, это она лежала бы сейчас в гробу с раскрошенной в месиво головой.
Ах, Анри, Анри! Ненужными валяются твои скребницы, висят осиротевшие постромки, а Констанция осталась живой и невредимой, хотя ты погиб из-за того, что тщеславной княгине казалось очень важным и нужным красиво гарцевать под восхищенными взорами солдат.
Никогда больше она не придет в конюшню слушать невероятные истории о сражениях и о сырых тюркских казематах, в которых томился ее храбрый друг, прикованный к одной стене вместе с ее дедом и старым Куртене, все трое еще живые, молодые и отчаянные.
Появилась мамушка и увела рыдающую княгиню в часовню, где уже отпевали верного слугу.
– Татик-джан, он был истинным рыцарем!
– Я про усопшего слова плохого не скажу, упокой Господи его душу, – промокая глаза, миролюбиво начала Грануш, но не выдержала и завершила обычным припевом: – Видит Бог, все эти рыцари одним миром мазаны! Добился, чего хотел, старый дурак: себя порешил и княгиню едва не сгубил!
Констанция молилась, пытаясь прогнать жуткое видение раздавленного черепа Анри. Теперь, в царстве Божием, у ее друга опять есть голова, не седая и плешивая, а украшенная густой шапкой каштановых кудрей. Он снова скачет по бескрайним полям рядом со своим любимым сюзереном, Жосленом де Куртене, и оба верных защитника Святой земли еще явятся на помощь франкам в час нужды и крайности вместе с остальным небесным воинством.
Слезы высохли, но тяжкие мысли не исчезали. Разум ее встал на дыбы, подобно испуганной лошади. Эта осада – вовсе не замечательная игра в смелую воительницу. Раздоры с самой могущественной империей на Востоке, с христианским императором, с которым до сих пор худо-бедно поддерживались сносные отношения, с которым не так давно Алиса вела переговоры о бракосочетании дочери, это какое-то недоразумение, заблуждение и злосчастная ошибка! Их противостояние безнадежно, бессмысленно и кончится ужасно. Как дошло до этого? Как получилось, что город, который не смели тронуть тюрки, страдал от рук христиан? Алиса была узурпаторшей, но она была упрямой и хитрой. У нее хватило бы ума и изворотливости не довести размолвку с Иоанном до открытой войны. А вот гордым и уверенным в своей силе мужчинам нестерпимо быть предусмотрительными и осторожными.