Чтение онлайн

Наконец-то он, Порфирогенетос, вернул Антиохию Византии.

После обедни василевс водворился в княжеском замке, закрылся в тронной зале со своими советниками и приближенными. Князю было велено оставаться с ним, но на Констанцию никто не обращал внимания. Не может быть, чтобы о ней забыли! Просто еще не решили, как с ней поступить, или же надменный грек считал, что место женщины в гинекее. Весь день Констанция со страхом и замиранием сердца ждала шагов караула, но никто не шел. Оставив ее на свободе, император показал, что в его глазах княгиня Антиохийская не имела никакого значения! Тем лучше. Она прогнала досаду. Рядом Изабо несла вздор, как всегда:

– Мадам, а вы заметили, какой взгляд бросил на нас василевс? Когда он призовет вас, я буду сопровождать вашу светлость, я брошусь к его ногам и смягчу его сердце своими мольбами!

И видом своего глубокого выреза, такого впечатляющего, когда Изабо склонялась!

– Дю Пасси, – нахмурилась Констанция, – ты бы не столько намеревалась Иоанна очаровывать, сколько, как примерная христианка, готовилась бы к мученической кончине.

Увидев, как округлились сливовые глаза подруги, с удовольствием добавила:

– Греки известны изощренными пытками. Я уверена, нас ждут нечеловеческие страдания. Вымажут медом и бросят возле улья или привяжут к мачте и посадят корабль на мель…

Глупышка побледнела и перекрестилась. Констанция успокоительно махнула рукой:

– Ладно, не трясись, может, не станут возиться, просто сбросят с крепостной башни…

Но подготовить трусиху к страданиям оказалось не просто: Изабель малодушно завопила и нажаловалась Грануш. Скорая на расправу мамушка уткнула руки в боки и сообщила княгине, что та напрасно воображает, что теперь у старой татик не найдется на нее управы, и если Констанция рвется пострадать, то немощная Грануш немедленно и собственноручно позаботится об этом, не дожидаясь подспорья от греков.

Дама Филомена, которая вечно что-то вышивала или ткала, словно паук в своем углу, подняла голову:

– Ваша светлость, я уверена, что вашей жизни ничего не грозит. В самом худшем случае вас выдадут замуж за византийскую кандидатуру. Это был бы для греков самый простой способ заполучить Антиохию.

Умеет же мадам Мазуар успокоить так, что от страха зуб на зуб не попадает! Грануш уверяла, что она стала такой с тех пор, как в битве за Кафартаб погиб второй ее сын. Старший был убит еще раньше, в стычке с сельджукской засадой. С тех пор осиротевшая мать решила, что любое счастье является роковым заблуждением, а любая земная радость греховна, и боролась с ними, беспощадно донося до погрязших в заблуждениях окружающих всю очевидную ей жестокую правду. Из почтения и жалости с ней никто не решался связываться. Впрочем, и Констанции было сейчас не до дамы Филомены. Татик права, это не время для тщеславных обид и глупых игр. Раз княгиня на свободе, значит, она должна попытаться спасти мужа и княжество, и побыстрее, пока Иоанн не ввел греческие войска в Антиохию и не сместил княжеских людей. Только как?

Грануш молилась, дама Филомена прилежно и невозмутимо вышивала. Она и на Страшном суде будет вышивать. Изабо, на которую от волнения напала прожорливость, пыталась не оставить врагу ничего сладкого, челядь попряталась, придворные разбрелись от опальной княгини подальше.

Констанция потихоньку выскользнула из своих покоев в надежде добраться до Раймонда, передать ему весточку, получить указания, но в опустевших аркадах и переходах мелькали только суровые греческие монахи и пробегали толстые безбородые кувикуларии. У захлопнутых дверей тронной залы в пугающей неподвижности несли караул стражники с секирами. Никто не обращал внимания на юную женщину, лишь в конце длинной сводчатой галереи притулился у амбразуры тощий, сутулый шевалье со светлым ореолом курчавящихся волос и торчащими ушами – Жослен Эдесский. Констанция бросилась к нему:

– Ваше сиятельство, слава Господу, вы свободны! Что происходит? Что с Раймондом?

– Ничего хорошего, ваша светлость. Князь держит ответ перед императором, и я не решаюсь даже догадаться, чем это кончится. Раймонд верит, что над любой пропастью можно пройти по тонкому бревнышку, но сейчас князю предстоит пролететь по воздуху. Напрасно мы упустили последнюю возможность покончить с Имадеддином.

Пожал плечами, снова уставился во двор, где толпились греческие лучники и пращники, и принялся грызть ноготь большого пальца. Положение, наверное, совсем безнадежно, если даже Куртене не смог придумать ничего, кроме ехидных сентенций. Заметил округлившиеся от ужаса глаза Констанции, вздохнул и добавил:

– Я ведь не ожидал, дорогая кузина, что император так же глуп, как и… э… как и Занги. Захват Антиохии неразумен. Василевс еще пожалеет, что сместил Раймонда. Автократор не может остаться тут навеки, а без нашего геройского Пуатье княжество попадет в руки сарацин, едва император отведет свои основные войска.

Сам кузен был настолько беспомощным и робким рыцарем, что лучше бы он не подтрунивал над воинственностью Раймонда и не подчеркивал свое родство с Констанцией. Впрочем, если он убедит императора, что Антиохия не может устоять без князя, Констанция его хоть родным братом признает. Но он покачал головой:

– К сожалению, василевс сейчас не настроен внимать нашим искренним советам и своевременным предупреждениям. Сдается, мы почему-то вышли из его доверия. К тому же никто не верит угрозам, не подкрепленным силой оружия. В любом случае, Эдессе теперь туго придется.

Эдесса? Как он может в такой момент думать об Эдессе! Констанция в бессилии стиснула руки, а Жослен продолжал смотреть в окно с обреченным видом и выгрызать ноготь с таким упорством, как будто именно под ним таился выход на свободу.

Со двора замка послышались крики: несколько византийских скутатов о чем-то громко спорили с кучкой взволнованных армянских горожан. Куртене прислушался, проговорил задумчиво:

– Я тщетно уверял Пуатье, что верность и отвага армян могут пригодиться. Как вы полагаете, жители Антиохии преданы вам?

– Я уверена в них! Я выросла на их глазах. Всем известно, что я – внучка армянской принцессы Морфии, и среди администраторов князя полно христиан-сирийцев.

– Хорошо бы объяснить франкам и армянам города, что ждет их, едва византийский гарнизон покинет город, и Антиохия останется без Пуатье. Вот что бы сделали ваши горожане, княгиня, если бы узнали, например, что греки собираются изгнать их всех из города?

Повернулся к Констанции, схватил ее рукав обслюнявленной рукой, уставился бесцветными, глядящими сквозь нее глазами:

– Мадам Констанция, я недаром всегда полагаюсь на местное население. Маленькие горожане-муравьи могут помочь огромному антиохийскому льву!

Сам Жослен в ратном деле бесполезный, как морская трава, но поскольку трусу постоянно приходится размышлять, как выжить, графу пришлось стать изворотливым умником. В безнадежном положении, когда бессильны оказались даже мощь и отвага Раймонда, Констанция не побрезгует воспользоваться любой хитростью, лишь бы та не противоречила воле Господа и княжеской чести. Чтобы спасти супруга, она сделает все.

Констанция растерялась, и Куртене нетерпеливо пояснил:

– Дорогая кузина, помните, что много зависит от добрых отношений с нашими подданными. Передайте этой Грануш, или как там зовут эту вашу проныру, чтобы подняли местную милицию и предупредили всех жителей – франков, сирийцев, мусульман, халдеев, армян, даже евреев, что Иоанн намеревается изгнать из города все негреческое население! Увидите, они воспротивятся! А в остальном – положитесь на меня!

Всем известно, что сам он давно передоверил эдесским армянам защиту своей столицы, а мог бы – переложил бы на них и оборону всего Заморья. Суетливо потер костлявые руки и, спотыкаясь, неловко цепляясь за собственные шпоры, выбежал из залы. В конце коридора уже спешила Грануш, запыхавшаяся в поисках пропавшей подопечной. Поджала губы, проводила сочувственным взглядом нелепую, тощую фигуру графа Эдесского: