Чтение онлайн

Земной простор, весь, до семян, скрытых в земле и дна речных русел, раздавленный небом – оттого стылый и щемяще бескрайний. О таком ли просторе некогда грезил я, когда, озорничая, перебрасывал камешки в Город из-за дворцовой стены, крича «на кого Бог пошлёт!»? Вместо детской руки нужна была днесь катапульта покрепче.

– Меч Хлодур держится за твою десницу, славный ярл, а теперь ты задумал держаться за меня, - дерзко сказал ярлу, осененный стылым и бескрайним, щемящим душу наитием. – Мне же – держаться за святой образ. Ведь если бы я тогда не спускался по течению Тибра, не искал бы святой образ по его берегам, то не нашел бы и тебя, а ты – меня. Сила и судьба встретились. Мне нужно вернуться в Город за святым образом. Ты не потеряешь дней, славный ярл, если теперь отдашь дни ожидания ради.

– Я знаю, ты не бежишь домой, жрец. Тебе худо в Городе, - без обола сомнения ответил мне ярл. – Как ты только там родился? Я подожду.

Он поднял спящего Хлодура со своего ложа, положил его поперёк на колени, а сверху на Хлодур положил руки.

Уразумел, что в такой готовности – сидя с Хлодуром на коленях и уже не валясь головой на ложе, - ярл и пребудет вплоть до часа моего возвращения.

– Мне в дорогу нужны будут плоды тёрна, - только и сказал бард Турвар Си Неус. – Здесь продают хороший тёрн. Я возьму небольшой запас.

Судьба меня ждала – не то, что дней, а и часов не теряла: у причала, как только достиг берега, ожидал тот же корабль – «Три Солнца», - что привез нас троих в Месембрию, и он как раз отходил в тот же день. А в Городе, в порту Феодосия, куда «Три Солнца» подошёл в сумерки, меня уже встречал сам геронда Феодор: моя судьба дёргалась поплавком у него на виду, а он не дремал.

Так порог Обители начался для меня прямо с кромки пристани, и то разом успокоило мое сердце. Прямо с корабля сошёл губами на теплую руку геронды Феодора.

– Когда ты при мне, они не осмелятся подойти к тебе, - первое, что он сказал мне, благословив.

Сразу подумал о бесах, но вопросил о врагах видимых, хотя и не видных за ближайшими углами:

– Что же? На меня здесь теперь охота?

– Она и не кончалась, - вдруг живо сказал геронда. – Ни теми, ни другими. Ты же не об убийцах тела думаешь, верно?

– От этих тоже хотелось бы скрыться, - уже начал свою исповедь. – Уже примерялся, не прыгнуть ли за борт в стадии отсюда и доплыть непримеченным. Но Господь надоумил остаться.

– Логофет, бывший логофет пострашнее убийцы, - без вздохов, сухими устами вещал по дороге геронда Феодор. – Кабы тебе грозило прямое и ясное мученичество, я бы и не пришел сюда за тобой, ограничился бы молитвой в стенах. Но ты нужен Никифору. Он умеет убеждать и соблазнять, ты ему нужен – ты крепкий пробный камень. В тебе он видит добрую поросль твоего отца.

– Тот самый, что стоит в сторонке? – осторожно напомнил я геронде, уже тихонько страшась, что он ответит «нет, еще не тот».

– Кто знает, - изумил меня геронда своим сомнением. – Потому-то тебе следует уезжать немедля, как примешь святой образ.

– Куда? – Растерявшись, явил себя дурнем.

– Вот и я хотел спросить тебя «куда», - усмехнулся геронда.

Успел представить геронде весь год, проведенный в Месембрии, и решение ярла Рёрика Сивоглазого.

– Вот и ясно «куда», - рёк геронда, отворяя дверцу при вратах Обители. – На всякий край света.

Геронда предложил мне козий сыр. Лепёшка была такой же круглой, как в некогда осиротевшем Силоаме. Уразумел: дальше суждено отдаться грохочущему течению в глубине холодной, каменистой чащобы – и никто не пойдет, ломая ноги, по берегу в поисках моего тела. Но то ничуть не пугало, а геронда Феодор укрепил:

– Для тебя, Иоанн, было бы лучше мне теперь разрешиться от тела и поддержать тебя в пути молитвами совокупно с отцом Августином. Легче было бы тебе идти. Но пока здесь пользы больше. А ты, вижу, унывать не станешь, хоть и смотришь сейчас на свою судьбу, словно разбужен посреди ночи испуганным лаем соседской, а не своей собаки.

При огоньке масляной лампы, не поколебавшемся ни разу, пока писал, сваял как бы из ничего дарственную на моих племянниц – и словно надел новые сандалии, на удивление – куда легче старых, истёртых. Геронда Феодор поставил свидетельскую подпись, какую утвердит задним числом любой судья. Дом теперь по праву принадлежал дочерям моего покойного брата, и оставалось только молиться, чтобы они, давно погодки на выданье, не разодрались в кровь, деля приданое. Проснулись ли они в ту ночь с нечаянной радостью хоть на миг? Последнее прощание с домом – а уже знал, что его не увижу никогда да и не разгляжу во тьме, даже если подойду – стоило мне всего одного отнюдь не горького, дальнего вздоха, который не поколебал пламя лампы.

И вот геронда Феодор захлестнул желанным и легким игом мое плечо – повесил на меня ту самую, подпаленную суму со святым образом Христа Пантократора внутри.

– Вот теперь могу сказать – и знаю, Иоанн, что не поколеблешься, как пламя масляной лампы от сквозняка, - изрёк геронда. – Судьбу не чай ту, кою чаешь. Помнишь слова Аврелия Августина? «Господи, избавь меня от того, чего я от Тебя желаю, а даруй мне, чего от меня желаешь Ты». Иными словами, если когда-нибудь захочешь жениться, то благословляю тебя жениться. Только не раньше, чем святой образ будет обретен. Вот за тех, кому его суждено через тебя обрести, я и помолюсь сугубо. И сам сугубо молись, хоть они нам обоим не известны. Знаю, ты торопить судьбу не станешь.

Поистине лукавый был набег мысли: «Не за тем ли, геронда, ты и не постригал меня в монахи, что прозревал в немыслимой тьме судеб мою женитьбу? Да на ком же! Не на той ли столь же немыслимой иноземке и варварке, коей и будет суждено обрести святой образ для своего племени?» Бес гордыни не стоит в сторонке, но вслух я не стал вопрошать – хотя бы на то уже ума хватало.

– Я провожу тебя, Иоанн, до причала, - сказал геронда.

Никогда раньше он так часто в один и тот же час не называл меня по имени – так и прощался.

– Корабль отойдет еще до рассвета, на твое счастье, - предупредил он мои оставшиеся расспросы. – Но, на твое счастье, - не в твою честь. Хозяин судна не хочет платить Никифору новый, введенный им налог. Законный груз повезет обратно, как контрабанду. Вот так, Иоанн, ты сам тоже оказываешься контрабандным грузом, за который земной налог не будет уплачен. Кесарю кесарево.

Мы покинули обитель той же, задней дверцею.

Когда же она во тьме закрылась за нами, уразумел, что начинается новая моего странствия –

[1] Пифос – большой глиняный сосуд.

[2] Месембрия – ныне Несебыр, древний город в Болгарии, на берегу Черного моря.

[3] Томис – древний город севернее Месембрия; в немв свое время отбывал ссылку великий римский поэт Публий Овидий Назон.

Глава 7

ГЛАВА СЕДЬМАЯ.

На ее протяжении надлежит дважды воскреснуть, еще не умерев – сначала на древе, затем в водах под льдом.

Безмерно радовался: вот, новый стадий первыми шагами торю сквозь темные камни Города вместе с герондой Феодором. Так росток начинает тянуться в глубине теплой и родной земли в еще незримое и чужое небо. Так плод начинает, еще неволей, плыть в теплой и утробной реке матери к свету. Он плывет узким материнским путем – к жизни, еще не зная тягот широких земных путей, ведущих, по большей части, в погибель.