Чтение онлайн

–  Это мечи. И у меня будет меч, Торси. Большой черный меч.

Зачем он сказал это? Кто когда-либо слышал о черном мече?

–  Мне это не нравится, — сказала Торси, осматриваясь. — Я рада, что мы вместе, это хорошо… Но… вода… И даже нет птиц. Когда я очнулась, ты перевязывал отца.

Снова Джарик был потрясен.

–  Я пере… но это же чепуха! Скажи мне правду. — Он забыл о веслах. Лодка плыла по течению, и привидения шептались вокруг ее бортов плещущими голосами.

–  Ты стоял на коленях перед ним, — сказала Торси, глядя на Джарика. Ты перевязывал его и что-то бормотал про себя. Я… я вышла из кустов и заговорила с тобой, но ты ничего не сказал. Тогда я осмотрелась кругом и стала плакать, ты плакал тоже.

Увидев изменившееся выражение его лица, его глаз, она сказала:

–  Может, это из-за дыма? Ты знаешь, что я люблю тебя, Чаир-ик. Может, дым помешал мне хорошо рассмотреть. Я спросила тебя, где мать, и ты ответил, что мне лучше не смотреть. Ты сказал так, будто был стар и мудр, и я не стала смотреть. Ты сказал так, будто был стар и мудр, и я послушалась, я послушалась. Я спросила, что ты делаешь, и ты ответил, что знаешь, что делаешь — ты перевязываешь рану отца. И ты сказал, что знаешь, что он мертв. Знаешь, что рана его смертельна, но ты считаешь, что это неправильно, что он лежит и истекает кровью. Я сказала, что это теперь не имеет значения, Джарик, что мы теперь будем делать? И тогда ты посмотрел на меня, как настоящий мужчина, и ты сказал, что тебя зовут не Чаир-ик.

«Ты сошла с ума», — подумал он, но не сказал. Однажды Бавериник сошел с ума и говорил странные слова. Торси тоже говорит очень странно. То, что произошло, лишило ее разума. Джарик вспомнил, как отец говорил, что разные несчастья могут свести человека с ума. Хорошо, что рядом с ней есть сильный, отважный мужчина, который может позаботиться о ней. Бедная Торси.

–  Меня зовут Джарик.

–  Я знаю. Но тогда ты сказал, что тебя зовут не так. Я подумала, что ты… ты… что ты сошел с ума.

Джарик громко расхохотался. Он!

–  Да, я так подумала, — сказала Торси, — и заплакала. А ты продолжал перевязывать отца и делал это так искусно, как я никогда в жизни не видела. И потом я спросила, кто же ты.

Джарик вспомнил про весла в своих руках. Он начал грести.

–  И что я сказал?

–  Ты назвал меня маленькой дурой, сумасшедшей и сказал, что тебя зовут Сак. И я перепугалась, Чаир-ик.

–  Как я мог сказать это? Я ведь спал. Я ничего не помню.

–  Ты сказал это, Чаир-ик.

Он не ответил.

–  Ты помнишь, как перевязывал отца?

Он резко дернул весла, одно из них вырвалось из рук, и он упал, ударившись спиной и коленом.

–  Нет!

И тогда Торси сказала:

–  Ты ударился, давай я погребу, Чаир-ик.

Джарик смотрел на свою сестру, которая была лишь на восемь месяцев старше, и не мог придумать, что же сказать. Он продолжал грести. Затем он обернулся через плечо. Впереди ничего не было.

–  Там ничего нет, — сказал он.

–  Что?

–  Впереди ничего нет, кроме моря.

–  Я знаю, — сказала Торси. — Я вижу.

–  Там нечего видеть.

–  Я имею в виду, что ничего не вижу, ничего, кроме моря.

–  Нам нужно приплыть куда-нибудь. Ведь у нас уже нет воды.

Она махнула рукой в безнадежном жесте.

–  Здесь нет ничего, кроме воды.

–  Мы не можем пить эту воду, Торси.

–  А где же наша вода? — Торси тряхнула кожаный бурдюк. Там ничего не плескалось.

Джарик долгим взглядом посмотрел на нее, размышляя. И затем сильный отважный мужчина сказал:

–  Мы уже все выпили.

–  Нам нужно было взять больше.

–  Да, конечно.

–  Нашего брата должны были назвать Сак, если бы это был мальчик.

–  Я знаю.

–  И ты сказал, что твое имя Сак.

–  И ты закричала, потому что испугалась?

–  Я испугалась, Чаир-ик.

Он посмотрел на нее с превосходством и не мог ничего придумать, как сказать. Поэтому он сказал:

–  Ты ничего не говорила два дня, Торси. Больше, чем два дня. — Он посмотрел на небо. Солнце было уже низко, и от него на землю тянулись по небу желтые, красные и розовые лучи.

–  Почти три дня.

–  Я думаю, что это из-за того, что случилось.

Он кивнул и продолжал грести. Затем он сказал:

–  Наверное, я перевязывал отца и сказал, что меня зовут Сак, из-за того, что случилось.

–  Чаир-ик… ты думаешь, что мы сошли с ума?

–  Мне бы хотелось, чтобы ты называла меня Джарик, как Танаме. Повтори. Джарик. Это мое имя. Поняла?

–  Да!

–  Я думаю, что мы оба сумасшедшие, Торси. Вернее, были. Теперь мы уже в своем уме.

Она подумала над его словами.

–  Ты чувствуешь себя сумасшедшим, Джарик? — Торси слегка запнулась, произнося его новое имя.

–  Нет. А ты?

–  Нет.

–  Значит, мы уже излечились, все хорошо. Мы были немного сумасшедшими, а теперь нет.

–  Я рада, что мы не сумасшедшие. Помнишь Бавериника?

–  Помню.

–  Он не излечился.

–  Да. А мы излечились, Торси. Мы больше не сумасшедшие.

А где-то внутри их таились раны, ноющие, неисцеленные. И пройдет еще много времени, пока они станут старше и поймут, что вовсе не излечились от того, что произошло.

–  Сколько… сколько мы можем прожить без воды, Джарик?

–  Не знаю, но мы скоро добудем воды.

–  У тебя руки кровоточат.

Он посмотрел на пропитавшиеся кровью повязки.

–  Немного.

–  Давай я погребу.

–  Приготовь что-нибудь поесть. Только ничего соленого.

–  О, Джарик, правильно. Я не подумала об этом.

Джарик сел прямо и продолжал грести.

Но на следующее утро ему стало совсем плохо. Ужасно хотелось пить. Ему казалось, что он умирает. Он греб и греб, упорно стараясь не думать ни о чем, и в полдень Торси вскрикнула и вскочила на ноги, едва не перевернув лодку. Он посмотрел туда.

Там было что-то. Но это была не земля, и вскоре Джарик понял, что это.

–  Нам нужно бежать, — сказал он и стал яростно грести, чтобы развернуть лодку.

–  Джарик, что это?

–  Это крыло большой лодки. Такой большой, что на ней могут уместиться сорок человек и все награбленное в деревне добро. Вот это зеленое — это большое крыло над лодкой. Ты видишь в небе черные точки? Птицы?

–  Оно не зеленое. Оно из голубых и желтых полос. Оно очень красивое.

Он присмотрелся. Полосы можно было различить. Лодка плыла за ними и быстро нагоняла. Джарик налег на весла.