Чтение онлайн

На меня нахлынула такая яростная злоба на коварство техники, что я с трудом сдержался, чтобы не выяснить, устоит ли броня банкомата против силы киборга. Потом мой взгляд упал в сторону, вниз по улице, где у обочины стояла одна из чёрных машин и два типа внутри разглядывали меня без всякого выражения. И я понял, что здесь нет никакой ошибки и что ничего не прояснится и в понедельник, когда банк откроется.

Это они приказали заблокировать мой счёт.

Проклятие. Я отступил на шаг назад и почувствовал, как мои системы заработали, но разве я им это приказал? Нет, это сделал автомобиль. Враг. Я пошёл на него, дрожа от силы и ярости, сжав кулаки, и точно, теперь на их бледные рожи вернулось выражение. Первый дёрнулся к ключу зажигания и пытался завести мотор, второй раскрыл глаза в паническом страхе, наблюдать который было очень приятно.

– Почему вы меня не пристрелите? – крикнул я им, и мне было всё равно, слышат ли они меня вообще за ветровым стеклом. – Пристрелите меня, и все дела! В чём дело? Вы что, трусите?

Мотор завёлся. Я занёс правый кулак. Я пробью дыру в их поганом капоте, когда они будут проезжать мимо меня, а если они вдруг попробуют меня протаранить, я разотру их в порошок вместе с их джипом, и тогда полиция мигом окажется тут как тут, понаедет на всех машинах, какие только есть в графстве Керри.

Но этот трусливый пёс поехал задом. Мотор взревел, а когда я побежал, он произвёл безумный манёвр разворота, как в кино, и помчался прочь.

Я остановился, всё отключил и, тяжело дыша, смотрел им вслед. Действительно, почему они просто не пристрелят меня. Никакие имплантаты не помогли бы мне против точно нацеленной, хорошего калибра пули, пущенной, например, из «Беретты М82А1А» с оптическим прицелом.

Несколько прохожих видели эту сцену, угрюмого вида мужчины в пуловерах, с клубневидными носами, и женщины, выражения их лиц не допускали сомнения в том, что они находили странным то, что видели. А в безопасном отдалении стояли опять те типы с пустыми лицами и мобильниками возле уха. Слишком много. Их было слишком много. Все мои сверхсилы чёрта с два помогли бы мне против тучи саранчи.

Но к чему всё это? Если их задача состоит лишь в том, чтобы вырубить меня, они легко могли бы это сделать. Для чего такие большие затраты?

Я вернулся назад, к банкомату, который хоть и оставался впредь закрытым для меня, но уж свою баночку мёда, по крайней мере, я взял и скрылся за первым углом. А когда пришёл домой, в свою холодную, голую, опозоренную квартиру, на автоответчике меня дожидалось сообщение от подполковника Рейли, что завтра после обеда он прибудет в Дингл. С инспекционным визитом.

Всю свою жизнь я собирался жить аккуратнее, чтобы мои грязные носки не валялись неделями на полу, а пыль убиралась ещё до того, как она скопится по углам кучами, похожими на свернувшуюся кошку; чтобы ванная не превращалась в склад пустых тюбиков и баночек, а в щели дивана не засовывалось всё возможное, лишь бы только убрать его с глаз долой. Сегодня я рад, что из этих благих намерений мало чего вышло. Ибо в щели дивана я снова нашёл моего Сенеку.

Это был подарок – вытащить оттуда тонкую, потрёпанную книжку. Правильно, здесь я сидел, когда читал её в последний раз. Должно быть, я машинально опустил книгу в щель рядом с собой – туда, где годами копились использованные бумажные носовые платки, пустые тюбики из-под мазей и завалившиеся монеты. Взломщики, видимо, проглядели книгу или сочли её неважной.

Большей оплошности они допустить не могли. Сейчас, как никогда, эта книга кажется мне единственной, которая мне нужна.

Сенека никогда не позволяет себе жаловаться. Желание жить, не встречая никаких трудностей и не испытывая никаких неприятностей, – желание вполне детское, и мужчине должно его стыдиться. Боль, экзистенциальные страхи, потери, скорби – всего этого следует себе желать, как желаешь себе долгих лет жизни. Всё это неотъемлемо входит в состав долгой жизни, как пыль и грязь неизбежно сопровождают долгое странствие.

Погода опять сменилась, дул ветер, часто шёл дождь, и я бесцельно слонялся среди туристов, присаживаясь то тут, то там на скамью или на парапет, если тянущая боль в шрамах становилась слишком ощутимой. В такие дни, как сегодня, меня мучают боли в спине. И по-прежнему меня терзал голод, но, хотя сегодня я всё равно так и не смог бы ничего купить, вчерашний вечер послужил мне хорошим уроком.

Всё это я пожелал себе сам, когда решил стать тем, кто я есть сегодня. Ведь именно такова причинно-следственная связь, разве нет? Не бывает по отдельности хорошего и плохого, всё бывает только вместе, в наборе, как комплект-пакет. Вот только некоторые вещи в жизни не указаны даже мелким шрифтом, тем более на упаковке снаружи. Я хотел обладать сверхсилой, и я хотел обладать ею одним из первых. Ну да, такому нетерпеливому приходится так же, как, скажем, первым покупателям видеомагнитофонов: очень может быть, что нарвёшься не на ту систему, и очень может быть, что много переплатишь.

Я должен попытаться видеть мою жизнь в целом. Ведь в ней всё взаимосвязано. Если вспомнить, в детстве я всегда был последним, кого брали в команду. Один из тех, кто бегает недостаточно быстро, чтобы унести ноги, и недостаточно силён, чтобы отбиваться. Но я хотел быть сильным, большим и непобедимым. Вот с чего всё начинается: с желания. Жгучая, настоятельная потребность. Эта потребность привела меня к тому, что я начал тренироваться с гантелями и штангой, когда обнаружил, что в моей школе есть зал тяжёлой атлетики. Пыльная, запущенная дыра, в самом дальнем конце подвального помещения, тёмная и неуютная, со снарядами в запущенном состоянии. Насколько я припоминаю, там было три узких откидных оконца наверху, под самым потолком, и пятнистая газосветная трубка, которая в иные дни дрожала, истязая нервы, и иногда нечем было дышать, такая стояла затхлая вонь.

Но я ходил туда каждый день. Вначале вместе с друзьями, но они постепенно отпали один за другим, отвлёкшись на что-нибудь более интересное, у них не было такой непреодолимой тяги, как у меня. Через несколько недель этот подвал принадлежал мне одному. Я так думаю; может, даже через несколько дней, а не недель. В воспоминаниях о ранней юности чувство времени часто подводит. Мне было тогда двенадцать, насколько я помню, самое большее тринадцать. Вообще-то рановато для таких тренировок, об этом я прочитал лишь много позже, но мне повезло, хорошие гены, организм оказался предрасположенным к тасканию железа. Год спустя на меня впервые начали оглядываться девочки, этот момент я помню точно. И помню, как они на меня оглядывались. Это приводило меня в замешательство: с одной стороны, было приятно, с другой стороны, внушало страх. Я догадывался, что эти взгляды что-то означали, но не знал точно, что именно, и таким образом моя растущая привлекательность имела парадоксальным следствием то, что я скрывался в зале тяжёлой атлетики и в иные дни тренировался до потери сознания.

Потом появился фильм «Варвар Конан». Арнольд Шварценеггер с невероятными мускулами. Я раздобыл себе плакат к этому фильму и повесил его перед гантельной скамейкой. Завхоз, который поначалу каждый день заглядывал ко мне и всякий раз спрашивал, как долго я ещё собираюсь тренироваться, потом привык рассматривать это помещение как мою безраздельную вотчину. Однажды он даже принёс мне старинный медицинский плакат – Человек и его мускулатура, со знаменитым красномясым мужчиной без кожи, поднявшим одну руку вверх: вид спереди и вид сзади, со всеми латинскими названиями мускулов.

– Может, тебе пригодится, парень, – буркнул он, оставляя мне этот плакат. – А то у меня валяется без дела.

Я поблагодарил, повесил его рядом с Конаном и потом часами изучал расположение мускулов, идентифицируя их на себе. У меня даже было впечатление, что это знание усиливало эффект тренировок; во всяком случае, именно в это время мои мускулы прямо-таки взорвались. Я помню, как однажды помогал отцу вытащить стиральную машину, которая стала подтекать, и на мне лопнула рубашка, её просто разорвало, потому что рукава оказались узковаты для моих бицепсов. Отец посмотрел на меня наполовину гордым, наполовину встревоженным взглядом и только спросил: