Железный лес
Шрифт:
Он отключился. Александра ждала несколько минут, но телефон молчал. Она встала с измятой постели, выпила воды – графин всегда стоял на рабочем столе. Александра сохранила номер Игната в записной книжке, поколебалась – не попробовать ли перезвонить? Решила, что звонок может быть некстати. Отправила сообщение с адресом своей электронной почты. Ответа не было. Стрелки на будильнике приближались к пяти. «Нелепая ситуация, спать хочется, и сна уже нет!»
У нее было ощущение, что вчерашний день продолжается без всякого перерыва на сон – все тело пронизала томительная усталость, в висках бился пульс. Ей вспомнились нравоучения Маневича по поводу здоровья. «Конечно, когда у человека денег куры не клюют, он боится за свое здоровье… И вообще, всего боится. Это нищим бояться нечего…» Ее неприятно поразил вчерашний ужас в глазах Маневича при стуке в дверь, его побелевшее лицо. «Он живет в страхе. Как это не попросил меня до машины его проводить, не понимаю. Вдруг осмелел… Никто меня не убедит в том, что его дела хороши. Ликвидация коллекции… Атмосфера полной тайны. Возможно, Маневич собирается превратить все в деньги и уехать. Тогда сомнительно, что он расплатится со мной в конце концов…»
Александра с досадой взглянула на будильник, погасила ночник, улеглась в постель. Близился рассвет. Фонарь в переулке погас ровно в пять утра, малиновые шторы, лишившись внешней подсветки, разом потемнели. С улицы в комнату не проникало ни звука – даже бульвары еще спали. Пытаясь погрузиться в дрему, художница пыталась припомнить лица своих сокурсников по Академии художеств. Они проплывали под ее закрытыми веками, смутные, полустертые, словно монеты, долго бывшие в обращении. Яснее всего она видела Игната Темрюкова. «Он казался вечным мальчишкой, такие и с возрастом не меняются… Какой он сейчас?» Александра не слишком рассчитывала на то, что он действительно предложит ей выгодную работу. Голословные заманчивые обещания она слышала слишком часто. Стоило подумать о работе, как перед ней, решительно оттесняя сокурсников, появлялся Маневич, и Александра, пытаясь выгадать себе еще час сна, гнала этот образ прочь. Она пыталась думать об Игнате. «Какая-то некрасивая история была с ним связана, какой-то скандал, который замяли… Что-то с дипломом…» Воспоминания хаотично роились, как пылинки в солнечном луче. «Кажется, он так и не закончил Репу, взял академический год. Говорили, что вовсе не по состоянию здоровья, а чтобы замять скандал. А, точно! Игнат представил чужой дипломный проект вместо своего!»
Александра даже открыла глаза, так ярко сверкнуло в ее памяти солнце того апрельского дня, когда она в последний раз видела Игната. Они тогда столкнулись случайно, на лестнице, ведущей во внутренний двор Академии. Здесь обычно курили студенты.
… Игнат стоял, картинно облокотившись на желтоватый мраморный подоконник, изъеденный временем. Солнце освещало его сзади, оставляя черты лица в легкой полутени. Он был живописен, как всегда – Александра оценивала его внешность не женским взглядом, а взглядом художника, и не раз говорила Игнату, что он очень напоминает ей портрет князя Феликса Юсупова работы Серова. Приветствуя хорошую знакомую с отделения живописи, архитектор салютовал ей:
– Вот кого рад видеть, так это тебя! Все остальные осточертели.
– Что случилось? – осведомилась Александра, бросая на подоконник потрепанную огромную сумку, набитую, как всегда, книгами. Она только что вышла из библиотеки. Приближались госэкзамены.
– Да ничего особенного, – Игнат брезгливо сомкнул губы, выпуская тонкую струйку дыма, лиловую в солнечном потоке, щедро лившемся в незашторенное высокое окно. – Глупая история. Беру академку.
– Как?! – изумилась Александра. – Ты ведь уже сдал мастеру диплом?! Все одобрено? У тебя защита через неделю!
– Да этот диплом… Не такой, какой надо, – неохотно бросил Игнат. – Лучше в следующем году сдам. Если будет желание.
Он перевел разговор на другую тему, они расстались через несколько минут, и больше Александра его не встречала. До нее дошли слухи, что Игнат представил мастеру чужой диплом, который защищался в Академии несколько лет назад. Сперва работа ни в ком не вызвала подозрений, но, на беду, диплом попался на глаза одному из профессоров, бывших на той, давней защите. Разразился страшный скандал. Игнат даже не отпирался и признал, что выдал чужую работу за свою. Естественным образом встал вопрос о его отчислении, но дело кончилось тем, что за даровитого, но безалаберного студента заступились и отправили его в академический отпуск. Это было неслыханно мягкое наказание за подобный проступок. Игнату все всегда сходило с рук – и академическая неуспеваемость, и невероятная путаница в личной жизни. Парень обладал драгоценным талантом вызывать к себе симпатию и умел пользоваться этим даром, не становясь при этом ни циничным, ни жестоким. Его любили все, а может быть, никто. У Игната была странная особенность – стоило ему скрыться с глаз, о нем тотчас все забывали, как забыла о нем Александра.
Вспоминая давние времена, Александра лежала с открытыми глазами, следя за тем, как высветляется сумрак мастерской. По улице проезжали первые машины одна за другой. Штора надулась и опала – это был единственный порыв ветра за всю долгую душную ночь.
Александра встала, досадуя на звонок Игната, на свою бессонницу, сама не зная, на кого и на что еще. Чтобы не терять времени, она решила поработать над натюрмортом. Отправилась на кухню и сварила кофе. Приготовила все необходимое на рабочем столе: банки с растворителем, ватные тампоны для снятия лака, перчатки. Включила сильную лампу, установила картину в станке, сдвинула планки, плотно прижавшие подрамник со всех сторон. Поискала взглядом футляр с очками. С некоторых пор Александра стала пользоваться ими для тонкой работы или чтения. Безупречное зрение, которым она всегда гордилась, начинало ее подводить.
«Не было ни гроша, да вдруг алтын, – думала Александра, берясь за работу. – Теперь у меня целых три предложения. Маневич, Игнат и еще какой-то мужчина с модной бородой, который вчера меня искал. И при этом не факт, что получится хоть где-нибудь заработать…»
Постепенно она погрузилась в процесс, привычный и монотонный. Расчищая картину от слоев старого пожелтевшего лака, Александра забыла о времени. Наконец, она откинулась на спинку стула и потянулась, широко разведя затекшие руки в перчатках. Сорвала перчатки, бросила их в корзину, туда же смела испачканные старым лаком ватные комки, завязала пакет. Подошла к окну и отдернула штору. Совсем рассвело. Переулок уже зажил своей неспешной жизнью, вдоль тротуаров рядами выстроились машины, появились прохожие. В распахнутом окне дома напротив, на уровне окна Александры, сидел откормленный полосатый кот. Он начал было намывать себе шерсть на животе, но вдруг застыл, словно пораженный видом Александры, и не сводил с нее глаз.
На столе зазвонил телефон. Александра поспешно схватила его. Номер был незнакомый.
– Я буду у вас под окнами через пять минут, – сказал молодой женский голос. – Подниматься не хочу, сразу поедем, везде пробки. Это Ксения.
– Да, конечно, я готова, – Александра бросила взгляд на часы. Было без десяти семь. – Сейчас спущусь.
… Едва она уселась в машину – на этот раз Ксения предложила Александре место рядом с собой, девушка протянула ей горячий бумажный стаканчик с кофе и хрустящий коричневый пакет. От пакета исходил пьянящий аромат ванили и теплой сдобы.
– Это плюшка, – сообщила Ксения. – Только что в круглосуточной кондитерской купила, на Мясницкой. Ешьте, она вкусная! Я уже две съела.
Свежее розовое лицо девушки, чуть тронутое загаром, сияло добродушием и безмятежностью. Черные глаза, очень похожие на глаза Маневича, смеялись. На девушке были короткие джинсовые шорты, кеды на босу ногу и простая белая майка без рукавов. Это была здоровая, уверенная в своих силах юность. «Я такой в ее годы не была, – подумала Александра. – В свои восемнадцать лет я во всем сомневалась, прежде всего, в себе самой. И поводов улыбаться у меня было маловато…»
– У Эдика опять отгул, – сообщила Ксения, разворачиваясь и переулками выезжая на бульвар. – А у меня все равно каникулы, почему бы не подработать?
Александра бросила на нее вопросительный взгляд, и девушка пояснила:
– Да, папа мне платит, когда я его вожу. За просто так карманные деньги нам не полагаются. Папа считает, что деньги – зло. Представляете?! Да вы ешьте плюшку, остынет!
Александра еще раз поблагодарила, осторожно отпила кофе через отверстие в крышке, с помощью салфетки извлекла из пакета теплую плюшку, посыпанную сахарной пудрой. Это проявление заботы оказалось очень кстати – художница не успела позавтракать. Машина ехала в сторону Садового кольца.
– Вы не были у папы на Пятницкой? – спросила Ксения, подождав, когда Александра закончит есть и скомкает пустой пакет. – Влажные салфетки в бардачке, возьмите. Нет, не были? У него там целая галерея на втором этаже. Он туда никого не пускает. Даже меня пустил всего один раз!
Ксения рассмеялась, словно предлагая оценить комичность ситуации:
– Папе нравится просто иметь все эти картины, понимаете? Как Плюшкину нравилось просто что-то иметь. «Мертвые души» – моя любимая книга. А ваша?