Жёлтая магнолия
Шрифт:
Она рассказала ему не всё. Некоторые вещи ему пока знать не нужно. Пока она сама не поймёт, что всё это значит.
Рисунки вышли очень реалистичными. Пугающими. И казалось, что если глядеть на них достаточно долго, то они оживут.
— Я велю Пабло отвезти вас в палаццо. Отдохните, а мне нужно кое-что проверить прямо сейчас, — произнёс маэстро, когда они закончили.
— Вы хотите проверить больницу ещё раз?
— Нет, вряд ли это здесь, хотя я ещё раз загляну в подвалы, — маэстро свернул рисунки и спрятал их в карман. — Если вы успели заметить, весь монастырь построен из серого мазеньо — бутового камня. А печь, которую вы описали… Я полагаю, такие печи из красного кирпича есть только в одном месте в Альбиции…
— …на острове Мурано, — Миа закончила за него фразу. — Это ведь стекольная печь?
— Очень похоже. Красный кирпич, особая кладка… Да и маэстро Позитано явно не хотел делиться с нами никакой информацией. К тому же Джино Спероне был оттуда, и этот фальшивый доктор приплывал к нему на остров. Всё сходится. Надо перевернуть этот чёртов остров с ног на голову, — глаза маэстро возбуждённо блеснули.
— Но как вы попадёте туда? На остров? В прошлый раз маэстро Позитано не больно-то хотел нас видеть.
Маэстро прищурился, глядя на Дамиану, будто взвешивал, надо ли отвечать, но потом всё-таки объяснил:
— У подеста Альбиции есть право инспектировать стекольные печи. Прошлый пожар на стекольном заводе уничтожил половину острова, так что такое право ему было выдано Советом Семи. Вы в состоянии идти?
— Да… Только, — она посмотрела на испачканное кровью платье.
— Не беспокойтесь. У вас будет столько платьев, сколько пожелаете, — усмехнулся маэстро, и его глаза потемнели, скрыв почти всю синеву.
А сердце Дамианы дёрнулось, как от укола. Слишком многое прозвучало в его словах. И снова вернулась мысль, что теперь её просто так не отпустят.
— Мне бы не хотелось идти в таком виде по монастырю. На меня и так все смотрели как на путану.
Маэстро снял с вешалки халат доктора и набросил ей на плечи, сунув в карман газету. А когда они вышли из кабинета, он указал на чугунную лавку и бросил коротко:
— Ждите здесь.
Снаружи, у дверей, ведущих в монастырскую часть, переминались с ноги на ногу люди маэстро. Он махнул им рукой и направился навстречу.
— Маэстро? — окликнула его Дамиана, стягивая на груди полы халата, чтобы скрыть испачканное платье.
Он обернулся.
— Вы, кажется, забыли свою трость, — прищурилась она, указывая пальцем под лавку.
С того момента, как она вошла в кабинет доктора, маэстро будто и не вспоминал о своей хромоте. И судя по его взгляду, сейчас он, кажется, правильно понял намёк Дамианы.
Глава 15. Неожиданные догадки
Маэстро отправил с ней целый эскорт своих людей, и Миа подумала, что вот её худшие опасения и начинают сбываться. Неспроста он взял с собой только Жильо, а остальных послал сопровождать её — наверное, чтобы не сбежала. И, видимо, у них было распоряжение хозяина не сводить с неё глаз, потому что они ровно так и поступили — пялились на неё всю дорогу. А Миа смотрела на проплывавшие мимо дома и мосты над головой и лишь крепче удерживала на груди полы халата. Такое пристальное внимание было очень неприятным.
После того, что произошло в кабинете доктора, у неё всё ещё кружилась голова, во рту ощущался металлический привкус крови, и осознание того, что она сделала, холодило ладони и ступни.
Ой, как же всё это нехорошо!
У всего, что случилось, будут плохие последствия. Один только взгляд маэстро чего стоил! Взгляд, при воспоминании о котором у Дамианы даже сейчас неровно билось сердце. Она вдохнула несколько раз, пытаясь успокоиться, и принялась разглядывать дома по обе стороны канала.
Небо хмурилось, серые облака потянулись со стороны акватории Сан-Себастьян и влажный воздух стал по-летнему душным. А ещё он весь пропитался запахом цветущих магнолий. И когда их гондола проплывала мимо Дворца Дожей, Миа увидела сквозь чугунную решётку, что деревья стоят уже все в цвету.
Жёлтая магнолия — символ Светлейшей. Дерево их богини. Говорят, что саду во Дворце Дожей столько же лет, сколько и Аква Альбиции, и что первую сваю, давшую начало городу, забили именно здесь. И раз расцвели магнолии, через несколько дней в городе будет карнавал…
Как она могла забыть, завтра же праздник Светлейшей!
Завтра в гетто Ночь откровений. Ночь, в которую цверрские девушки выбирают себе пару. В такую ночь все цверры собираются в Марджалетте. Жгут костры до полуночи, веселятся и гадают. Едят, пьют вино, славят солнечную богиню… В такую ночь девушки танцуют танец-призыв, а мужчины выбирают себе пару. И если мужчина решает жениться, если хочет назвать девушку своей, то после танца он должен набросить ей на плечи куртку — джакку. И если джакку девушка не сняла, значит, она согласна.
В прошлом году Миа сняла со своих плеч не одну джакку. Но в прошлом году её сердце было занято синьором Рикардо Барнезе и надеждой на что-то большее, чем предложенная ей роль любовницы. Но патриции не женятся на цверрах и лавочницах…
Этот урок она усвоила хорошо.
Отвергнутый синьор Барнезе был не скуп на хлёсткие слова. Но и она не стала молчать. А может, и зря. Его пощёчина была болезненной, на скуле тогда даже синяк остался. Зато, как относиться к вниманию патрициев, она поняла с одного удара.
И мысли вдруг снова вернулись к тому короткому взгляду глаза в глаза, когда она сидела на кушетке, а маэстро стирал кровь с её лица. Его пальцы коснулись её плеча, когда он убирал локон…
Она как будто снова ощутила это прикосновение и, пытаясь отогнать наваждение, даже передёрнула плечами, и посмотрела на магнолии. Огромные звёзды солнечных цветов покрывали деревья сплошь. Листья распустятся потом, а сейчас казалось, что это солнце запуталось в голых ветвях.
И от сладкого запаха закружилась голова, и воздух задрожал, но усилием воли Дамиана отгородилась от рождающегося видения. Только не сейчас…
Ей и так нехорошо. А ещё на неё смотрит столько глаз, что не стоит давать новый повод. И чтобы избежать навязчивого внимания, она достала из кармана халата газету, ту самую, которую читал маэстро в монастыре, и посмотрела на заголовки.
«Жертв уже четыре!»
«Подеста не может справиться с маньяком!»
«Кровавый ритуал продолжается!»
«Маньяк-вампир наводит ужас на Альбицию!»
Откуда-то газетчики добыли все подробности расследования, и тон статей был обвинительным. Обвиняли всех: подеста за то, что он не может навести порядок в городе, командора Альбано за плохое расследование, дожа, который молчит…