Желтая маска
Шрифт:
— Поломайте, пожалуйста!
Перед тем как уйти, милиционер сердечно подал нам руки и повторил, что живет на улице Бузулуджа, 112, после чего удалился. Мы тоже разошлись по домам. Что сказал своей матери Крум, я не знаю. Я же лично избежал расспросов довольно легко: сообщил маме и бабушке, что не успел я войти к профессору Стремскому, как его вызвали на экстренное заседание, а госпожу профессоршу на лекцию по немецкому языку. Я мог принять от них тысячу извинений, ни для чего другого времени не оставалось.
— Несерьезная интеллигенция, — сказала мама.
— Издеваются над молодежью! — добавила бабушка Мария.
Я не возражал, так как основным моим качеством всегда была учтивость.
Глава X. Трепетное утро
Следующий день был субботний. Уроки прошли в мирной обстановке, никто из учителей не поинтересовался, знаю ли я уроки. Хорошо, что ночью я выспался как надо. Но на переменах я не скучал — у меня были интересные разговоры.
Первым ко мне обратился председатель совета отряда. Поэтому шоколадные конфеты, которые я купил в школьном буфете, показались мне кислыми.
— Ну? — спросил он.
— Ну? — спросил я, потому что не понял его вопроса.
— Думаешь, что я ничего не знаю?
— О чем ты, Валентин?
— О том, что ты скрываешь от всего коллектива. Доверился одному Круму и тем самым допустил жестокую ошибку. Крум просто намерен тебя использовать в корыстных целях.
Своей блестящей макушкой Валентин едва доставал мне до подбородка. С моей помощью он мог бы легко изменить мнение о моем друге, который всегда был моим искренним помощником во всех опасных делах. Но я дипломат и потому с полным безразличием спросил:
— Откуда ты знаешь?
— Я следил за тобой.
— Кто-нибудь еще знает?
— Твои родители.
— А?!
— Им было неудобно тебя разоблачать, поэтому они попросили меня провести с тобой эту работу. Я дал согласие, хотя, если верить нашей соседке тете Розе, мне не стоило бы совать нос не в свои дела.
— Ох, как права эта твоя тетя Роза!
— И я уже обдумываю доклад о твоем случае. Безобразие! Если это будет продолжаться, ты похудеешь окончательно и станешь похожим на вешалку!
Мимо нас прошел Стефан Второгодник. От него пахло свежевыкуренной сигаретой. В другое время Валентин ему этого не спустил бы, но сейчас промолчал. Был занят мною. От напряжения его бритая голова тряслась.
— Я за тобой слежу уже пять дней, — сказал Валентин.
— А вот и ошибся! — воспротивился я. — История началась только два дня тому назад.
— Нет, ошибаться я не имею права, когда налицо явная угроза здоровью, а может быть, и жизни человека! Образумься, пока не поздно! Шутка сказать! Тебе дают деньги на приличный завтрак, а ты их тратишь на шоколад, да еще смеешь отрицать этот позорный факт!
— О-ох!
Мой вздох облегчения был слишком сильным. Какое приятное недоразумение: Валентин думал о купленных мною конфетах, а не о преследуемых мною бандитах!
— Обещаешь исправиться? — строго спросил он.
— Непременно!
— А как ты оцениваешь мою роль как председателя в этом деле?
— Очень высоко. И на первом же собрании скажу об этом всему отряду.
Прозвенел звонок на второй урок. Сели. Через 45 минут — вторая перемена. Встали.
— Ты злишься? — дуэтом спросили у меня Дочка и Пенка.
— За что?
Дочка ответила самостоятельно:
— За то, что вчера мы сами познакомились с артистом Трифоном Маноловым, после того как ты не захотел нас с ним познакомить и убежал…
— Прямо помираю от зависти!
Пенка продолжала:
— Очень вежливый человек! Не то, что ты! Дал нам прочитать первое действие пьесы «Нашествие Никифора».
— Действие, нашествие, — издевательски усмехнулся я, — мне эта пьеса спать не дает!
— И нам! — улыбнулись они счастливо.
Потом они объяснили собравшимся вокруг нас мальчишкам и девчонкам, что первое действие развивается в византийской столице. Начиналось оно диалогом двух придворных дам.
— Слушайте! — сказала Дочка.
Они задекламировали так пламенно, как будто были на сцене:
— Как я, красива ль? — Да, таких красавиц Не знал доселе, дамами прославясь, Из византийских замков ни один! — Ты так считаешь? — Каждый властелин Главу свою склонил бы пред тобою, Сраженный, покоренный красотою, Волшебным взором, статностью твоей! — И даже сам Никифор, царь царей? — И даже он! Когда раздавит гордо Он скипетром державным Крума орды И покорит болгарский стан навечно, Сюда вернется, лаврами увенчан, И все услышат слово полководца, что ты — константинопольское солнце, С которым рядом в праздничные дни Вся слава Византии — как в тени!..Наступила пауза, достаточная лишь для того, чтобы Дочка и Пенка могли вдохнуть очередную порцию воздуха.
— Весь диалог знаете? До конца? — спросил я осторожно.
— Конечно, до самого конца! — ответили обе мои одноклассницы, ошарашенные столь неуместным вопросом.
— Тогда продолжайте без меня. Предпочитаю решить несколько математических задач.
Окружающие оценили мою остроту — засмеялись. Дочка и Пенка надули губки. Первая сказала:
— И ты даже не поинтересуешься, где Трифон Манолов дал нам почитать первое действие пьесы?
Вторая добавила:
— И тебе безразлично, что сказала при этом Калинка? Зазвенел звонок на третий урок. Времени для обдумывания у меня хватало: я располагал сорока пятью минутами.
— Браво, Александр! — похвалила меня учительница. — На этот раз ты по-настоящему сосредоточен.
На следующей перемене Дочка и Пенка сделали попытку выйти во двор, но безуспешно. Им пришлось отвечать на мои вопросы:
— Так, значит… Вчера после обеда вы ходили к артисту Трифону Манолову?