Чтение онлайн

Берта вернулась домой. Потом умерла мама, она обо всем догадалась и не смогла это пережить. Берта все забыла. Она так считала, что забыла. Она понимала, что у нее никогда не будет детей и не собиралась выходить замуж. Но Борис нарушил ее планы. Про ребенка она не верила. Это – опухоль, она скоро умрет.

Через два месяца родился мальчик. Ребенок был недоношенный, маленький. Он не мог брать грудь, захлебывался, когда Берта и дедушка пытались кормить Олега из бумажного рожка или из резиновой соски. Но иудейские мудрецы решили, что мальчик должен выжить, и маленький Олег стал быстро набирать упущенное к возвращению отца из экспедиции. Дедушка и мама не отходили от младенца, спали по очереди. Берта, уставшая, обессиленная, пыталась выяснить у свекра, как делать бумажный рожок.

– Ев – графий Силан-тович!

Она покраснела, дед-профессор, засмеялся.

– Я теперь буду обращаться к Вам – Граф Силантий! Можно? Вы не обидитесь? Это – только любя! – оправдывалась Берта.

Они очень сблизились, стали родными людьми. Также породнились, только в конце ХХ века, в Москве, Николай Александрович и Марианна Гавриловна, когда принесли из роддома Васю, а его мама, Таня, осталась в больнице еще на долгих три месяца.

Когда Борис вернулся из экспедиции, он ничего не понял. В комнате стоит детская кроватка, кругом висят пеленки, крохотные кофточки и шапочки. Открылась входная дверь. У Берты в обеих руках – авоськи с кульками еды, отец ввозит в комнату коляску. У обоих счастливые лица.

Бесполезно пересказывать, что говорила Берта мужу, нельзя передать, что чувствовал «молодой» отец. Хорошо, что не было слышно, как довольно и глубокомысленно ухмылялся за стеной Граф Силантий. Маленький Олег почувствовал, что приехал папа, и ни разу за всю ночь не заплакал.

Олегу исполнилось 2 годика.

Началась Великая Отечественная война. Борис добровольцем ушел на фронт. Когда стало очевидно, что вражеское кольцо почти замкнулось, и Ленинграду грозит блокада, решили все-таки ехать в эвакуацию. Горный институт давно эвакуировали. Оставалось рассчитывать только на себя. Граф Силантий упаковал все научные книги, а, главное, рукописи, в фанерные ящики и оттащил в подвал старинного дома, Берта спрятала в подвале сундуки с фарфором. Берта уговаривала отца тоже ехать в Ташкент. Арон Гольцер долго отказывался. Старика давно мучила «грудная жаба», он еле ходил, задыхался и понимал, что будет только обузой. Но Берта плакала, а надежда, еще хоть часок видеть ненаглядного внука, пересилила все аргументы. Собрали Олега и поехали. Успели на последний поезд, идущий в Москву. И далее – до Ташкента. Там тепло, много фруктов, Олег будет быстро расти.

До Ташкента, в общем вагоне ехали больше месяца. Олег все время капризничал, плохо спал. В калмыцких степях, ночью, перестал дышать Арон Израилевич Гольцер, умный, хитрый человек, талантливый финансист. Его похоронили в степи, на безымянном железнодорожном полустанке.

В Ташкенте семья смогла найти отдельный домик – мазанку из глины и коровьего кизяка. Оказалось, что в Ташкенте нет питьевой воды, в арыках текла грязная мутная жижа. Берта ходила за чистой водой за два километра к источнику с тяжелым бидоном, по сорокаградусной жаре. Олег очень плохо переносил жару, ночами он просыпался и спрашивал маму, когда пойдет снег. Граф Силантий сначала бодро помогал Берте, пытался играть с внуком. С вечера, когда становилось немного прохладнее, и до утра он писал при свете масляной лампы, чертил графики, на логарифмической линейке делал какие-то расчеты. Написанные стопки листков, пронумерованные, он подшивал в папки из любой плотной бумаги, которая была под руками.

Так прошел год. Искать другое место для жизни не было сил.

Прошло еще время. Блокада была снята. Ленинград выстоял, пора собираться домой. Граф Силантий за большие деньги, а денег почти не осталось, заказал у местного умельца большой ящик-чемодан из толстой фанеры. В чемодан сложил все свои рукописи и крупно написал на листе бумаги. «Завещаю моему внуку, Олегу Борисовичу Сикорскому. Почетный член Императорского Географического общества, доктор геологических наук, профессор ленинградского Горного института Евграф Силантьевич Сикорский».

Все было готово к отъезду. Граф Силантий заболел дизентерией. Берта сходила с ума: как уберечь ребенка от инфекции. Ухаживала за дедушкой. Граф Силантий умолял Берту, оставить его ради ребенка! Просил только довезти чемодан до Ленинграда и сохранить, пока Олег не вырастет. Профессор не сомневался, что внук будет геологом.

Берта дождалась. Евграфа Сикорского похоронили на Православном кладбище на окраине Ташкента. В маленькой церкви отпели его светлую душу.

Через месяц и десять дней были в Ленинграде. Каким чудом, какой силой Берта дотащила маленького, очень слабого ребенка и огромный, тяжелый фанерный чемодан? Непонятно. В особняке, на берегу канала Грибоедова, их ждал Борис. Вся гимнастерка в медалях и орденах, под мышкой – костыль.

На фронте, в боях под Сталинградом, Борис был тяжело ранен. Осколки бомбы изрешетили все тело, особенно пострадала нога. Стоял вопрос об ампутации, но сильное тело и сильный дух победили! Кости стали срастаться. Бориса отправили «на гражданку».

1965 год. Борис Евграфович Сикорский, доктор геолого-минералогических наук, профессор, проректор по науке ленинградского Горного института. Его научные труды, посвященные исследованию недр Сибири – настольные книги у специалистов в этой области. Его предвидения вызывают недоверие и насмешки. Борис всегда был романтик. Последний год Борис посвятил изучению архивов отца. Их научные взгляды совпадают, дополняют и развивают общую концепцию.

Из подвалов Борис Евграфович постепенно доставал то один, то другой ящик с пожелтевшими рукописями. В одном из ящиков, Борис обнаружил странные, совсем старые документы. Это были купчие на землю, разрешения на разработку месторождений редкоземельного золота очень высокой пробы, практически химически чистого металла. Также в папке находились разрешения на добычу и продажу алмазов. Рудники находились, ни много, ни мало, в Южной Африке, южнее реки Тугела, на территории английской колонии Наталь. Документы датировались 1840–1844 годами. Везде присутствовала фамилия Петра Головнина, дворянина, уроженца Тверской губернии. Борис вспомнил, что когда-то отец рассказывал о родственниках из Тверской губернии. В другой папке Борис нашел документы значительно лучшей сохранности, датированные 20-30-ми годами ХХ века. В них шла речь о процветающей компании «Голдин Леди» по добыче золота и алмазов на территории бурской республики Южной Африки – Оранжевого Свободного государства. Опять упоминалась фамилия – Граф Иван Головнин и еще Сикорская. Разве в их семье была графиня Дарья Сикорская? Почему о ней ничего не известно. Что за люди? Откуда они? Почему они в архивах отца? Борис Евграфович решил оставить разборку «непонятного» ящика до лучших времен.

Профессор Сикорский очень устал. Невыносимо болела нога. Берта сама еле ходила, она страдала сердечной недостаточностью. Вся надежда на Олега. Он должен скоро вернуться из института. Сделает отцу теплый компресс на ногу, успокоит мать.

Сын профессора Бориса Сикорского Олег, конечно, поступил в Горный институт, закончил выдающееся учебное заведение с красным дипломом, преподавал на кафедре отца, заканчивал кандидатскую диссертацию на тему… Тем для диссертации, было «несколько фанерных ящиков и фанерный чемодан».

Олег Сикорский, щупленький, невысокий, очень робкий юноша, ничего не знал, кроме домашней библиотеки и шкафов с маминым фарфором. Детские впечатления все еще не отпускали его. Семье Сикорских в начале 60-х годов, учитывая боевые и научные заслуги, вернули почти весь особняк. Олег не любил без особой причины выходить из дома. Он мог часами рассматривать содержимое шкафов с фарфором. Мамин авангард ему не нравился. Черные острые серпы, намалеванные на плоских тарелках, больно впивались в тело, кромсали в клочья кожу. Тяжелые молоты без пощады долбили по голове. Казалось, что голова расколется на мелкие куски, как грецкий орех. Бабушкин фарфор вызывал у Олега восторг, особенно пасторальные сценки. Нежная «пастушка» ласково гладила кудрявую овечку. Такой же нежный юноша с умилением взирал на любимую. Олег думал, настоящая любовь – именно такая. Он был благодарен маме за то, что она сохранила все это чудо во время войны. До фанерных сундуков с архивами Олег пока не добрался. Дедушкиного завещания еще не видел.

Ленинград – его город. Все великие музеи, набережные, ледоход на Неве, каналы и мосты – все это принадлежало ему, Олегу Сикорскому. От военной кафедры его освободили «по состоянию здоровья». Здоровье, действительно, оставляло желать лучшего. Единственная геологическая экспедиция в Карелию чудом не закончилась трагедией. Олег был геолог-теоретик.

В последнее время Олег сильно изменился. Он стал очень следить за своей внешностью, отпустил бородку и длинные виски. У спекулянтов покупал модную заграничную одежду. Родители делали вид, что «ничего не происходит», а про себя думали: «Давно пора!» Впрочем, Олег оставался таким же заботливым и внимательным сыном.