Чтение онлайн

Олег Сикорский входит в тройку ведущих топ-менеджеров компании, он имеет право на получение 15 % акций. Быстро, легко и незаметно он становится самым крупным «миноритарием» «Промнефти». Это значит, что он владеет самым крупным частным пакетом акций. Но поскольку компания «Промнефть» принадлежит государству, 51 % акций тоже государственные. Остальные акции у частных лиц. У Олега Сикорского больше всех. Цены на нефть и газ растут, цена на акции — тоже. Акции можно продавать, покупать. Для этого существуют биржи. Акции можно не трогать и если повезет, получать дивиденды. На полученные дивиденды можно купить пакет молока или бутылку водки. Можно купить шале в Санкт-Морице.

Помимо персональной машины класса «Люкс» с водителем и охраной, Олег Борисович Сикорский всегда может воспользоваться одним из частных самолетов компании «Промнефть». Конечно, приоритетными являются деловые поездки, которые случаются весьма часто.

В свободную минуту на частном самолете «Промнефть» можно попасть в любую точку мира, где тепло и тихо и воздух чистый. Олегу Борисовичу больше всего нравился швейцарский городок Санкт-Мориц, расположенный в глубине Альпийских гор. Непередаваемой чистоты и прозрачности воздух, позеленевшие горные склоны, вечные безмолвные ледяные вершины и лужайки невзрачных, но бесконечно милых цветочков с гордым названием «эдельвейсы». Летом в Санкт-Морице прохладно. Олег Борисович не переносил жары. Он помнил, как беспощадное ташкентское солнце прожигало насквозь нежную детскую кожу, от него никуда не спрячешься. Даже ночью маленькому Олегу не становилось легче.

Летом по альпийским склонам можно целый день бродить по «козьим тропам». Следует взять рюкзачок и ветровку. В походных ботинках на толстой подошве можно пройти десяток километров. Очень помогают в путешествии специальные палки, вроде лыжных, только с резиновыми наконечниками-«копытцами» — «Скандинавские палки». В нижней старинной части города господин Сикорский купил себе дом, роскошный, даже по швейцарским меркам. Такой дом в швейцарских Альпах называется «шале».

Зимой в Санкт-Морице — аншлаг. Вся европейская и российская богема катается на горных лыжах. По прозрачному, как стекло, льду озера носятся конькобежцы. По узким старинным улочкам степенно разъезжают сани, в которые запряжены гордые олени или симпатичные лошадки в нарядных попонах. На горных лыжах Олег Борисович не катался, но любил подняться на комфортабельном подъемнике-вагончике на высотную, километра три, станцию и любоваться горнолыжниками, этими смелыми и красивыми людьми. Особенно его удивляли и восхищали дети! Совсем крохи, а так бесстрашно несутся с небольших гор, и, если падают, то только для того, чтобы был повод громко смеяться.

В начале августа 1996 года Олег Сикорский вернулся из отпуска. Две недели, проведенные в Санкт-Морице, сделали из него человека.

Он открывает входную дверь в свою квартиру. Недалеко, метров через десять, еще одна дверь. Там живут соседи, но встречаются они очень редко, раз в год, не чаще. Соседка пытается открыть дверь, замок не слушается. Соседка с надеждой смотрит на Олега. Господин Сикорский ставит в угол «лыжные» палки и уверенно идет не помощь слабой женщине. Он — большой специалист по дверным замкам. Оказалось, что женщина пытается засунуть в замочную скважину другой ключ. Женщина радостно улыбается. По виску течет капелька пота. Она удивленно смотрит на соседа.

— Вы на лыжах катались? Летом?

Олег смеется.

— Так, слегка, в Альпах, на одних палках!

— Это как? Расскажите!

— А Вы приходите пить чай, у меня — швейцарский шоколад и миндальное печенье.

Через два часа Олег Борисович и Мария Ивановна пили чай в большой гостиной, в квартире Сикорского. Оба не знали, о чем говорить, но оба знали, чего им хочется. Оба были свободны. Он — очень богат, она — очень бедна и беззащитна. У нее был сын-подросток. С ее точки зрения — минус. С его точки зрения — плюс.

Олег рассказывал про свой дом в Санкт-Морице, про горы, про «лыжные» палки, про эдельвейсы. Мария удивлялась: «Неужели так бывает в жизни?» Мария жила в этой квартире на куриных правах. Конечно, она — москвичка! «Какое счастье, как будто, кроме Москвы, в России и жить негде», — подумал Олег Борисович и вспомнил набережную канала Грибоедова.

Мария Ивановна продолжала:

— У меня прописка у родителей, в Зюзино, в двушке панельной. Но там — сестра с двумя детьми и мужем. Мария характерно щелкнула пальцами под нижней скулой. Мама с папой — старички, уехали в деревню, в Тульскую область, «на шею» к тете Дусе. И детей на лето туда же кидают!

— Бедная Тетя Дуся! Какая «шея» такое выдержит?

— А мне Аделия Сидоровнва не разрешает Леончика в Тулу забрасывать. Деревня портит детей! И к себе на дачу не пускает. Все-таки — подросток. Велосипеды, дружки! У нее цветы кругом! Вот Леончик — все лето в Москве!

Олег Борисович подумал: «Если у Леончика есть мама, бабушка, свекровь мамы, значит, должен быть и папа».

— А что отец Леона думает по этому поводу?

— Отец? Да, я его уже пять лет не видела! А Леончка, Леонида, это Аделаида переименовала, для интеллигентности. Ее саму Евдокия зовут, Дунька!

«Сколько ненависти, обиды, презрения — в одной фразе, в одном слове "Дунька"! Сколько страсти!» — подумал Олег Борисович. Ему стало интересно.

— А сама Аделаида Сидоровна кто? Профессор филологии?

Мария Ивановна неожиданно весело засмеялась.

— Много хотите. Она из тверской деревни около Завидово. Знаете, охотничье хозяйство, туда на охоту…

— Да кто же не знает Завидово!

— Как «гости» приезжают, всех девок из ближних деревень на прислугу собирают. Осмотр там очень строгий, врачи разные, кровь на анализы берут, манерам правильным учат.

— Да. — глубокомысленно произнес Олег Борисович. — И Дунька вышла замуж за одного из охотников. Угадал?

Мария Ивановна захлопала в ладоши.

— А кто теперь — этот охотник?

— Его больше нет. Он был заведующим Отделом культуры, или образования. Член ЦК КПСС. Когда началась «перестройка», он ничего не принял, даже телевизор не смотрел. А когда Союз развалился, ГКЧП, и прочее. Да Вы все знаете, он уехал на дачу, неделю лежал, врачей не подпускал… Аделия потом все радовалась, что дачу сумела вовремя «на себя переписать и закрепить».

Олег Борисович слышал много подобных историй.

— Мария Ивановна, да ну ее, эту Аделию, к лешему! Вы-то чем занимаетесь?

Мария Ивановна покраснела.

К сожалению, природа обошла ее стороной. Не заметила, и поэтому не раскрасила. Мария Ивановна выглядела лет на сорок. Так оно и было. Бледная, тускло-белая кожа, желтоватые веснушки, серо-голубые глаза. Может быть, они когда-то блестели, но давно потухли. Волосы цвета старой соломы закручены в маленький пучок на затылке. Худенькая, щупленькая, маленькая.

— Я филологический факультет МГУ закончила, романо-германское отделение.

У Сикорского округлились глаза.

— Хотела, вернее, рекомендовали, в аспирантуру. Но я вышла замуж. Так получилось, «по залету».

Олег Борисович напрягся всем телом.

— Сережка с друзьями пришли в общежитие в гости к Ленке.

Олег Борисович улыбнулся. «Все старо, как мир», — подумал Сикорский.

— А потом выяснилось про ребенка. Мне надо было решать: аспирантура или … Свекровь орала, что я не подхожу для их семьи, простушка необразованная!