Чтение онлайн

— Извините, на днях окончательно переезжаю. Располагайтесь. Она показала на большой круглый стол, наполовину заваленный бумагами.

— Татьяна Петровна, адвокат Швабского утверждает, что Вы с ним — в сговоре.

— Какая чушь! Зачем мне это?

— Поделить деньги и уехать с ним в США.

— Какой бред! Зачем мне в США, тем более, с ним?

— Швабский уверяет, что вы — любовники, что Вы грозили перерезать себе вены, если он Вас бросит.

— Да это вообще немыслимо. Какие любовники, его давно и устойчиво интересуют только мужчины. Замуж ради денег он меня не звал. Ума хватило! Да ему это и не нужно. Ему нужна свобода в мировом масштабе! Что еще?

— Он уверяет, что Вы украли картины.

— Каким образом?

— Обманули больную, в инвалидном кресле старушку-миллионершу в Швейцарии и выманили у нее все картины, фарфор, Родена.

Госпожа Таня рассмеялась.

— Это он в Интернете начитался и ничего не понял! Ловко, ничего не скажешь. Вы же знаете, все документы, все архивные справки имеются у меня, в МИДе, в ФСБ, в Минкульте. Что, еще надо? — раздраженно спросила госпожа Видова.

— Да это все я знаю, копии всех документов — в деле. Но как картины и прочее попали в швейцарские банки?

— Иван Петрович, это история на 200 лет. Готовы слушать?

— Вы на работу опоздаете!

— Начальство — задерживается. Старая истина!

— Я слушаю и записываю на диктофон.

Госпожа Видова в который раз за последнее время рассказывала историю семьи Головниных и графини Дарьи Сикорской.

— Когда Петр Головнин, разжалованный офицер, спасая свою молодую жизнь, сбежал из Российской Империи, после многих мытарств он попал вместе с голландскими беженцами в ЮАР, в колонию буров. Буры везли на новую землю все: топоры, лопаты, домашнюю утварь, мебель, ткани, белье и, конечно, картины. Творения Брегеля — отца и сына, других художников были для простых неграмотных людей чем-то вроде настенных календарей с наставлениями о правилах жизни. Нечто, вроде нашего телевизора, только намного мудрее и скромнее.

Петр Головнин был образован, знал строительное дело, геологию, землеустройство, был инженером, плотником, даже лекарем. Он работал в бурской колонии. Его, видимо, уважали, его работу — ценили. Денег в колонии было мало. Да и что на них купишь в джунглях? Ему дарили самое ценное, что было в семьях — старые картины своих голландских предков. Тем более, они так нравились молодой жене Петра, девушке из бурской колонии — Антонии. Когда Николай Головнин, сын Петра, решил поселиться в Париже, он, видимо, в память об отце и матери привез картины в Париж. Только в начале ХХ века картины были обнародованы, описаны и учтены и признаны частным собранием. На выставках и в музеях эти картины никто никогда не видел.

— А доказательства? — запальчиво спросил следователь.

— Пожалуйста, читайте дневник графини Дарьи Сикорской. Эти сюжеты она записывала со слов своего мужа, графа Петра Головнина. Дневник находится у меня, вернее, в банковской ячейке.

— Хорошо, убедили. Но откуда — импрессионисты, Роден. Одни шедевры!

— Отвечаю со ссылкой на дневник графини. Граф Николай Головнин милостиво просил баронессу Юлию фон Берг, воспитательницу своей жены мадам Лили, большую любительницу живописи и прочей красоты «украсить достойно сей новый дом, как у людей благородных и не бедных». Баронесса обладала отменным художественным вкусом, просто чутьем, была своей на Монмартре, знала всех и про всех. Она скупала картины молодых нищих художников, привозила их в особняк повозками.

В 1936 году, перед войной, графиня Дарья при помощи преданных ей людей, а такие тогда были, вывезла в Швейцарию все, что могла: деньги, золото, алмазы, картины, фарфор. На маленьких грузовичках, без охраны, по горным дорогам. Господь Бог их сберег! В Цюрихе их встретил банкир Курт Зегель и хранил все, оставленное графиней Дарьей, до тех пор, пока я, Таня Видова, не отвезла все в Россию. Я выполнила завещание графа Петра Головнина, написанное им перед смертью в жаркой чужой стране. То, что я имею, принадлежит мне по праву и по совести.

Иван Петрович Пронцев вытер носовым платком влажную лысину и раскланялся с госпожой Видовой.

Через несколько дней Татьяна Петровна переехала в новый дом. Она обустраивала свое гнездо и не собиралась никуда ехать «на отдых». Теперь она считала, что лучшее место в мире — поселок Сосновый Бор на Рублевском шоссе.

Николай Александрович Большаков стоял на обочине дороги. В обе стороны неслись машины. Напротив деревни Соколики, вдоль дороги, строился новый коттеджный поселок Соколики — Люкс. Поселок занял почти всю березовую рощицу. Раньше они с маленьким Васькой собирали в рощице землянику и чернику. Осенью, если повезет, попадались подберезовики, сыроежки и даже белые грибы. Теперь между берез стояли дома из типовых бетонных блоков, похожие на «домики Барби», с затейливыми одинаковыми крышами. Скорее, это была одна из улиц парижского «Дисней Лэнда», чем подмосковный дачный поселок. Николай Александрович подумал: «Лучше — так, чем кривые сараи!» Но рощицу было жаль.

Он долго не мог перейти дорогу. Раньше, лет десять назад, по этой дороге две — три машины проедут, теперь — нескончаемый поток. Остановилась дешевая небольшая иномарка. Водитель, уроженец Средней Азии, приоткрыл дверь.

— Вам — куда?

На двери машины написано — «Такси Щелыково». Николай Александрович испуганно замахал руками. Таксист, поехал дальше. «В деревне — такси! Да, отстал я от жизни, — печально подумал Николай Александрович. — Почему? Что со мной произошло? Где я был все это время?» Заболела голова. В черном зимнем костюме в июньскую теплую погоду ему было очень жарко. И еще. Ему было очень страшно. Он стоял на обочине почти час и не мог перейти дорогу. Наконец, машина новой незнакомой модели, с очень стильным дизайном, притормозила. Николай Александрович, как испуганный лось, бросился бежать через дорогу. Хорошо, что в левом потоке тоже притормозили. Николай Александрович кубарем скатился с невысокой насыпи дороги и сел на землю. Кругом высокая трава, кустарники, огромный куст репейника. Он так сидел до тех пор, пока не понял, что угодил в муравейник. Маленькие вечные труженики, искусали разрушителя их многолетних трудов. Они были абсолютно правы!

Николай Александрович встал, отряхнулся, изловил, как мог, этих настырных букашек и пошел искать дом № 32.

Деревня почти не изменилась, только стала более ухоженной. Перед домами — цветы, декоративные кустарники. Почти к каждому дому ведет укрепленный гравием подъезд. Недалеко от дороги открылся магазин. Этакий мини-супермаркет. Николай купил хлеб, колбасу, кусок белорусского сала, коробку чайных пакетиков и две бутылки водки. Когда он вышел из магазина, его как «током ударило». Июнь месяц. Сейчас на даче Татьяна, Артемка, может быть Васька или Лида! Ладно, продукты не пропадут, а водка — это его лекарство. Пересохло горло, ему невыносимо захотелось пить. Николай Александрович вернулся в магазин, купил литровую бутылку «Аква минерале» и тут же, в магазине, выпил. Продавщица, кавказская женщина лет сорока, спросила:

— Чего, не здешний, ищешь кого?

Николай Александрович смутился, как-то оробел.

— Да, я, того, в дом 32 иду, это — там, за спортивной площадкой.

— Да, за площадкой, стоит такой дом. Красивый!

Продавщица с любопытством, даже с опаской разглядывала неизвестного. Худой, почти лысый беззубый человек, с беспокойными, бегающими глазами, в черном костюме — среди лета, вызывал у нее подозрение и испуг. Она два года работает здесь, но ни разу не видела этого человека. От выпитой воды, теплого костюма и, прежде всего, от впечатлений, еще непосильных для его психики, у Николая Александровича дрожали руки, по лицу текли струйки пота.

— Тебе, зачем дом 32 нужен? Там давно никто не живет.

Продавщица — первый, совсем посторонний, незнакомый человек, с которым он разговаривал сам, без помощников и защитников. Последние почти три года ужаса и страданий, в беспамятстве, Николай Александрович провел рядом со старой матерью и женщиной из «Социальной службы», в маленькой квартире. Даже район, где он обитал, волею обстоятельств был пуст, безлюден и готовился к сносу.

Заикаясь, он, начал говорить:

— Раньше в этом дом, жил мой друг, ученый. Физику преподавал в институте. Я из другого города приехал, хотел навестить коллегу. Он, что, уехал куда?