Чтение онлайн

— Не знаю.

— А я могу точно сказать — нет. Тот, старый Неждан был совершенно не приспособлен к таким испытаниям. К тому же я сильно сомневаюсь, что все мои родичи проходили через что-то подобное.

— Ну…

— Что их обычно ждало?

— Я не в праве.

— Как ведун ведуну. Мы же должны знать.

— Месяц в лесу. С ножом. — чуть помедлив, ответил Вернидуб.

— Летом?

— Да. — неохотно ответил ведун. — После посевной.

— Группой?

Тишина.

— Что же ты молчишь? Они ведь не поодиночке его проходят?

— Да. Ты прав, — тихо произнес Вернидуб. — Группами человек по десять. Они стайкой бегают по лесу и выживают. Опытные родичи, такие как Борята, за ними присматривают. Издалека. Готовясь вмешаться, если какая-то беда случится.

— А что мне устроили? Год выживания без всякой помощи. Еще и ограбить хотели.

— Гостята мертв.

— Я должен танцевать от радости? — раздраженно фыркнул Неждан. — Мой отец, вероятно, тоже мертв. А мать и обе сестры отданы чужакам на потеху. Да и я сам чудом выжил. Разве это справедливый обмен?

— Так или иначе — Гостята уже предстал перед Перуном. И вряд ли новая его жизнь будет отрадной.

— Мне от этого стало легче прям, — скривился парень и сплюнул. — Смерть — не самое страшное наказание. Он столько зла нашим совершил, а его просто убили. Еще и дочек пытаются пристроить в теплое местечко.

— Для твоего же блага.

— Щедры… спасибо… ой щедры… за чужой счет. Вот скажи мне как на духу — тебе самому от этого не тошно? Не мерзко?

— Такова жизнь.

— Я такую не хочу.

— А что делать? К тому же ты же сам хотел помощников. — нахмурился ведун.

— И хотел, и хочу. Но ехать к тем, кто меня выгнал, не желаю. Это ведь как получается? По пьяному делу один самодур выгоняет целую семью родичей, а остальные молчат, переживая за свои шкурки.

— Они готовы отдать тебе все, чем владел Гостята, чтобы возместить. Да, выглядит некрасиво. Все ж ты прав — легко быть щедрым, отдавая чужое. Но это немало. И две бабы в семье — большая подмога.

— И большая морока. Али не ведаешь, как порой они умеют сводить с ума. А Гостята их, считай, из-за меня погиб. Любить меня станут? Или гадить?

— Мила с головой дружит. Она Златке озоровать не даст.

— Ой ли?

— Поверь, у Гостяты было много всего ценного. И тканей, и металла. Он самый богатый не только в Тихих медведях. И это все отдают тебе.

— Какая неслыханная щедрость, — оскалился Неждан. — А они отдали бы, если бы не знали, что я умею делать железо?

— Мир, к сожалению, несправедлив, — хмуро констатировал Вернидуб, которому совсем не нравилось, куда клонилась беседа. — Перун на небе, а не на земле. Оттого и дурного много. Да и Велес шалит.

— Полагаешь? — с усмешкой спросил Неждан. — Вот скажи мне, ведун, в чем сила?

— Это вопрос с подвохом?

— Нет тут никакого подвоха. Вот ты говоришь, что Перун на небе, а не на земле. Да, это так. Но разве не пришло наказание нашим предкам, сразу, как они разругались и утратили единство? А ведь до того веками держались под давлением и кельтов, и германцев, и даже сами сарматы не рисковали к ним соваться.

— И ты видишь в этом справедливость?

— Правду. За кем правда, тот и сильнее. Да не та правда, о которой болтуны болтают, а правда жизни. Нету у вас единства, потому вас и бьют. Не кормите свое войско, значит, с вас кормится чужое. Не держите кузнецов, так и железа не имеете. Не учитесь, так и не умеете. Все ведь просто.

— Может быть… может быть… — покачал головой Вернидуб. — Так ты мыслишь, нет за ними правды?

— За ними? Не знаю. А вот за мной ее точно не будет, если вернусь. — покачал головой Неждан. — Вышвырнули, как шелудивого пса. А чуть поманили — сразу поджав хвост, и прибежал, словно побитая собака.

— Тебе нужны помощники. Сам же говорил. Откуда их тут взять?

— А откуда их взять там?

— Как? Там же люди.

— Да только они все заняты. С утра до вечера. Посевная. Сенокос. Сбор хвороста и всякого иного по лесам. Страда. И так далее. Их как-то отвлечь можно только зимой. А мне надобно — летом. Что я тут, что я там… никакой разницы. Разве что тут я сам себе хозяин, а там с другими считаться надо.

Ведун промолчал.

— Что? Разве я не прав?

— Так-то прав. Но там, мыслю, все одно легче будет. Одному тяжело.

— А прибежать побитой собакой к тем, кто тебя выгнал не за что — легче? Люди может о том и не скажут, но вот тут, — постучал Неждан себя по голове, — поймут. И относится сообразно станут.

— И что ты предлагаешь?

— Мне надобен десяток-другой молодых ребят, за год-два до испытания.

— Отчего же таких юных?

— А ты мыслишь, кто-то бросит семью и пойдет ко мне?

— Для десятка нужно много больше еды.

— Именно поэтому мы и строим мосток, — улыбнулся Неждан. — А потом займемся лодкой.

— Слушай… Златка, конечно, родственница Арака. Но лично у меня нет уверенности в том, что он все поймет правильно, если мы тут крепиться станем. Сам вряд ли что-то делать станет. Некрасиво. А вот то, что вскорости тут пройдет отряд набежников — я почти уверен. На то же поселение не решится наводить.

— Если у меня будет даже с десяток помощников — сдюжим.

— Уверен?

— Ну или погибнем, — расплылся в улыбке Неждан. — Хотя я не вижу сильной опасности. Если организовать дозор с охранением, то мы всегда сможем предупредить их подход. А значит — встретить как следует.

— Их больше.

— И что? — удивился Неждан. — Есть такая вещь, как порог стойкости. Обычно утрата от десяти до тридцати процентов личного состава вынуждает отступить.

— Чего? — не понял ничего из сказанного Вернидуб. Тем более что половина слов прозвучала на русском, которого он не разумел.

— Допустим, набежников будет три десятка. Ежели разом один выбить — побегут. Представь. Вот десяток человек. Он внезапно вышел из-за деревьев и начал метать дротики. У каждого за спиной десяток. Даже если лишь каждый десятый в цель — уже вон сколько ляжет. Убедительно?

— Вполне… вполне… — покивал Вернидуб.

— Мне там — в поселении делать нечего.

— Да и тут тебе не место при таком взгляде. — усмехнулся ведун. — После того как ты набежников охладишь, роксоланы могут осерчать. Ты представляешь, как это соблазн?