Чтение онлайн

Я побежала за ними, проваливаясь в песке, схватила по дороге жемчужину, обогнала короля и Тристана, и встала между ними и Ланчетто.

— Если убьешь его, — сказала я, сжимая жемчужину в кулаке, — то ты не человек, а животное. Каким бы негодяем он ни был, — я махнула на Ланчетто, который скулил, как побитая собака, вымаливая прощение, — он твой брат. Его надо судить, а не казнить по желанию! Хватит того, что твой король не дал справедливого суда твоей матери и казнил сегодня двоих, хотя по его же собственной Правде полагался штраф за убийство, а не смерть!

— Я и твой король, если забыла, — почти зарычал Рихард. — Отойди и не вмешивайся.

Но я видела, что Тристан колеблется, и не собиралась отступать.

— Я думала, жертва твоей матери не была напрасной, — сказал я твердо. — Что ты из напыщенного сопляка, как этот, — я снова указала на Ланчетто, — стал мужчиной. Но я ошиблась? Мы обе ошиблись — я и госпожа Бьянка? Ты не просто гордый сопляк, ты еще хочешь стать убийцей? Не смог убить того, кто сильнее, решил разделаться со слабым?

— Лален! — взревел король. — Замолчи и отойди!

Но Тристан смотрел на меня, смотрел очень уж долго, и это совсем не понравилось королю.

— Будешь слушать бабу или будешь думать сам? — рыкнул он.

— Буду думать сам, — ответил Тристан.

— Значит, действуй, — велел король.

— Но убивать его не стану.

Ланчетто забормотал благодарности, а король уставился на нас исподлобья, играя желваками. Я испугалась, что сейчас опять начнется битва драконов, но король с видимым усилием обуздал себя, выругался, а потом крикнул людям, толпившимся на расстоянии:

— Эй, вы там! Принесите хотя бы штаны!

Кто-то из гвардейцев поспешно принялся стягивать штаны, и в одних подштанниках помчался к нам, выполняя королевскую волю.

— Еще! — заорал Рихард. — Еще одни штаны! — и добавил со вздохом. — Сборище пустоголовых идиотов.

Суд над бывшим герцогом состоялся в этот же день. Несмотря на всю мою нелюбовь к Ланчетто, я была рада узнать, что его приговорили лишь к изгнанию вместе с женой, и обошлось без казней.

Тристан был назван новым герцогом ди Амато и градоправителем. Против Милдрют выдвигались обвинения в нарушении вассальной клятвы и в покушении на убийство, но Тристан отказался поддерживать первое обвинение, а я — второе, после чего король Рихард обозвал пустоголовыми идиотами уже нас.

Милдрют предложили уйти из города самой и по-хорошему, но она, казалось, не слышала слов судьи и всё ловила взгляд Тристана, который сидел в кресле, по правую руку от короля, облаченный в бархат, с золотой герцогской цепью на груди, и упорно не поднимал глаз, будто снова ослеп.

В конце концов, королю это надоело, и он приказал вытолкать Милдрют вон и отпустить на все четыре стороны. Больше мы никогда ее не видели, и я не желала знать, как в дальнейшем сложилась ее жизнь.

С отъездом изгнанной четы тоже не стали тянуть, и уже вечером караван увез их куда-то на север. Мы все провожали их, но низложенная герцогиня Анна вдруг подошла ко мне, взяв у служанки высокую плетеную корзину с крышкой.

— Это диадема рода ди Амато, которую я надевала на венчание, — сказала Анна громко. — Я получила ее от прежней герцогини, носила, когда была герцогиней, а теперь я хочу передать ее вам, леди Маргарита Лален.

Я отрицательно покачала головой и хмуро ответила:

— Вы ошиблись, леди. Я не герцогиня. Вам следовало оставить диадему в казне герцога.

— Бери, Лален, — заворчал король Рихард, наблюдавший за этим. — А потом пойдем за мной, есть разговор.

Анна почти насильно сунула корзину мне в руки и наклонилась, словно бы для того, чтобы обнять на прощание, а сама шепнула:

— Ненавижу тебя. Ты все это задумала, чтобы стать герцогиней!

— Даже не помышляла, — ответила я.

— Лгунья! — прошипела она и села в карету, где уже прятался ее муж.

Я так и держала корзину с диадемой, когда король Рихард завел меня и Тристана в комнату, где произошла моя первая встреча с леди Ромильдой, Ланчетто, и где впервые лицом к лицу я встретилась с Тристаном и Милдрют.

— Ну что, господа лгуны, — король Рихард прохаживался перед нами, заложив руки за спину. На нем был новенький алый камзол с золотой вышивкой, и выглядел король под стать обновке — так и сиял. — Вы оба врали мне с самого начала и до самого конца. И по-хорошему надо было бы отправить вас с позором вслед за червяком Ланчетто — свиней пасти. Но то, как вы водили меня за нос — это впечатляет. И это заслуживает прощения. Вы оба прощены.

Он замолчал, ожидая благодарностей с нашей стороны, но мы с Тристаном молчали. После возвращения во дворец, я и Тристан не сказали друг другу ни слова, и я не могла знать, что у него на уме. Что же касается меня…

— Лален! — окликнул король.

— Да, ваше величество?

— У тебя кое-что завалялось, что принадлежит нашему роду, — сказал он вкрадчиво. — Надо бы вернуть. Ты же не собираешься становиться драконом?

— Упаси Боже, — коротко ответила я.

— Тогда положи на стол.

Я подошла к столу, поставила на него корзину, достала из поясного кармашка драконью жемчужину и положила рядом с корзиной.

— Забери, — велел король Тристану.

Тот подошел ко мне, едва не коснувшись плечом, и взял жемчужину.

— Значит, вы договорились с герцогом ди Амато, что разыграете бой не на жизнь, а на смерть? — спросила я небрежно. — Умный ход, ваше величество. И как мастерски исполнено — один предсмертный рев чего стоил. Я готова была поклясться, что вас удракошили.

— Злишься? — усмехнулся король. — Сначала мальчишка серьезно думал, что справится со мной, но я быстро… объяснил ему, что он ошибается. Правда, и он успел меня зацепить… — король поднес руку к располосованной щеке и поморщился. — Ты мне всю красоту испортил, щенок. Шрамы от драконьей лапы не заживают!

— Простите, ваше величество, — сказал Тристан.

— Уже простил, — хмыкнул король. — А вот как ты умудрилась устроить это светопреставление на площади, Лален? Что это за колдовство с несгоревшим пергаментом?

— Это не колдовство, ваше величество, — сказала я ровно. — Всего-то смешать чашку воды на чашку прозрачного восточного вина, спрятать флакончик в рукаве, во время молитвы вылить, а потом поджечь. Я проверяла — даже бумага не сгорает. А пергамент толще.

— Чем дольше живу, тем больше убеждаюсь, что умные женщины обитают лишь при монастырях, — осклабился король.

— Монастыри — кузницы пытливых умов, — ответила я так же ровно.

— Все закончилось, но вы совсем не веселы, лгунишки, — король сел в кресло, посматривая на нас с Тристаном, стоявших рядом, но даже ни разу не взглянувших друг на друга. — И необыкновенно молчаливы. Вам нечего сказать?