Чтение онлайн

Илча дернулся, когда она задела бровь. Скула, занемевшая на холоде, тоже начала оживать, загораться болью.

– Так уж весь… израненный, - он криво дернул уголками губ.

– Не трогай! У тебя вон… чуть половины лица не лишился! Сейчас воду согреют, я сама промою… Ты переоденься пока. Вот, от мужа осталось…

– Не могу. Потом.

Илча ощупал лицо. И правда, половина во вспухших рубцах, болезненно отзывавшихся на прикосновение. Должно быть, приложило, когда падал.

Танит опустилась рядом, провела по волосам. Осторожно прижалась щекой. И все без единого слова. Хорошо…

– Велька ужин готовит. Подождать придется… Я же не думала… что ты… - снова нарушая его покой, принялась она оправдываться.

– Я не в обиде.
– Горло саднило, каждое слово отдавалось болью.
– Вина согрей. Как ты умеешь.

Она тут же вскочила. Илча счел бы ее улыбку многообещающей, если б до того было.

– Вино я сейчас. Это недолго. А потом ты мне все расскажешь! Слышишь? Все-все.

Танит повернулась.

– Танит!

– Что?

– Скажи слугам… чтоб языком не трепали. Про меня… Им же худо потом обернется… если что. И сама - никому.

– Хорошо… - женщина заметно напряглась.
– Я скажу, но…

– Танит!

Она не ответила.

– Не обижайся! Я люблю тебя!.. Если еще и с тобой что случится… Страшно за тебя. Прости! И не хотел приходить, да не к кому. Но это очень, очень плохо, что я пришел, - Илча ужасно устал от такой длинной речи, запинался все чаще.
– Для всех плохо. И если кто хоть слово уронит… очень худо может обернуться. Вот так. А теперь можешь выгнать, я худого не подумаю.

Танит подошла, пальчиками коснулась его губ, точно накладывая печать.

– Молчи. У тебя просто ужасный голос… хриплый, чужой совсем. Побереги. Потом расскажешь. Все-все. Обещаешь?

Он кивнул.

Долго она ходила или нет, Илча так и не узнал, забылся. Очнулся от боли, узрел ее подле на коленях. Женщина осторожно промывала раны.

– Проснулся… А я уже управилась. И ни чуточки не болело, правда?

Пришлось кивнуть.

– Вот, остыло уже, - потянулась она за кувшинчиком.
– Пойду заново согрею…

– Сиди.

Илча жадно выпил то, что было. Едва теплое, но обожгло не хуже кипятка. Горло не умещалось в шее, так распухло. Как и положено, разум заволокло легкой дымкой, под ложечкой засосало. Глаза решительно не держались открытыми. Пришлось опять прилечь.

Говорить не хотелось. Хотелось позабыть последние два дня. Проснуться вчерашним утром и удивиться, что за ерунда привиделась.

Велька стукнула в двери.

Илча едва заставил себя подняться, тяжело оперся локтями о стол, без вкуса и желания принялся за какое-то варево. Усилия того не стоили, потому что руки больше не дрожали, они стали совсем неподъемными, да и сидеть было все тяжелее. Пришлось налечь грудью на стол, а потом и голову опустить.

Что-то грохнуло внизу.

– Опять Велька что-то расколотила. Убью деревенское отродье!
– вскочила Танит.
– Ты ешь, я с ней быстро рассчитаюсь.

Илча не стал ее удерживать. Из тела понемногу уходила тяжесть и усталость.

Ему уже мерещилось. Будто внизу полно народу, а шаги Танит по лестнице отдаются многократно.

К несчастью, не померещилось. Дверь распахнулась, и довольный Кальтир собственной персоной ввалился внутрь.

– Что, птенчик, не ждал?

За ним высунулся Энаал, голова под окровавленной повязкой. А там еще кто-то, да не один. Таки выследили.

Илча порывался вскочить, выхватить нож и дорого продать жизнь, но едва смог двинуться. Ноги, руки совсем не слушались. Даже губы онемели, почти не шевелились.

– Что дергаешься, еще побегать хочется? Уже не побегаешь, - оскалился бывший наставник.
– Думаешь, небось, вот так и подохнешь? Ну нет, и не мечтай легко отделаться. Тебе и слышно и видно будет, когда твое время придет. А вот ногами дрыгать ни-ни. Ты у нас прыгун изрядный, видали.
– Он приблизился, схватил Илчу за волосы, дохнул в лицо злостью.
– И ведь знал же: что-то с тобой не так! И ведь ловцу этому недобитому приказал, - обжег он взглядом Энаала, - приглядеть от греха! А ты на славу нас обкрутил. Притворщик из тебя недурный, а вот остальное - ничего не стоит! И главное - разумом Нимоа обидел.
– С притворным сочувствием он со всех сторон рассмотрел физиономию Илчи, поцокал языком.
– Ну и видок. И ведь сам же расстарался, мы и пальцем не приложили. Пока что.

Его трясло от ярости. Слышал и видел Илча на самом деле сносно, только глазами почти не мог ворочать. Еще бы, кого Серый первого плохою службой попрекнет? Ну, кроме Илчи? Кальтира. Вот тот и исходит желчью. А уж поздно.

Сам Илча сегодня уже настарадался от бессилия. Даже гнев едва теплился, усталость смела и его. Скорей бы порешили - в самый раз будет, бесполезный он оказался человек, вредный даже.

– Ты, небось, думаешь, чик тебя тут - и конец. А вот и ошибаешься, птенчик! Пока живой - все еще господину нашему служишь, так и запомни.

Только бы Танит в покое оставили. Илча забеспокоился. Что с ней? Где?

– Что, уразумел наконец? С господином шутки шутить - никому не пожелаешь.

Но Илча сейчас боялся другого.

Его потащили вниз. Перекинули через плечо.

– Что с ним будет?
– тоненько спросила Танит, словно издалека.

– Тебе не все равно?

– А мне что?

– Господин своих слуг не забывает. Благодарность свою завтра получишь. Хочешь браслет?

– А какой?
– Не веря ушам, слушал Илча.
– Красивый?

– А какие ты любишь?
– благосклонно прогудел бывший наставник.

– Я тяжелые люблю. Поувесистее, чтобы на руке чувствовались. Благодарность - не пустое место.

Илча слышал каждое слово, но отказывался понимать.

– Слышишь, птенчик?
– Кальтир слегка наклонился к его уху.
– Никому нельзя верить, коль господина задумал обманывать. Даже себе. А ты и правда размяк? Думал в теплом гнездышке переждать? Да советник этот, Таир надутый, вас обоих давно раскусил. Неспешно себе послеживал. Все раздумывал, как получше вас обоих уму-разуму научить. Если б нам ловкач вроде тебя не понадобился, вышвырнули бы с голой шкуркой за ворота, точно говорю. А до того маленько поучили, чтоб не мнил себя умником.

Илчу уже грузили в повозку, а Кальтир продолжал приторно-сладко нашептывать, терзая своего пленника.

– Вот тебя и почтили… э-э… честью. В доверие взяли! Мне-то сразу… ты не глянулся, с изъяном показался, но что поделаешь - господин тебя выбрал. А возни с тобой было!
– фыркнул он.
– А вот птичка твоя, та поумнее да посговорчивее оказалась. Тут же с руками и ногами к нам в объятия бросилась. Скоро пристроим в хорошие руки, нам такие нужны, смазливые да неглупые. А ты - дурачина. Да еще упрямый. И ведь с самого начала упирался! Утаить решил, что со стихотворцем водился! Полночи из тебя доставать пришлось, по словечку! А потом уж совсем как баба… извелся весь, совесть дырку в голове проела! Слуга Дракона! Тьфу! И, главное, идиот паршивый, слабину дал, а отвечать за то кому, а? Ну, кому все напасти? Чтобы двар тебя высосал!