Чтение онлайн

Илча тут же пристал с этим к Ветру, но тот лишь глядел, ничего не объясняя.

"Прими это, - сказал он, - или не принимай. Доверяй мне или не доверяй. Но не стоит бежать на городские улицы, - он мягко улыбнулся, - и спешно раскрывать людям глаза. Сперва сам научись смотреть".

Доверять ему! А сам-то! Полтора срока назад, сразу после освобождения из Вальвирского Святилища, он едва полслова уронил про то, что там по правде случилось. Сам Илча мало что помнил, а еще меньше уразумел. Бесконечно окоченевший на верхушке башни, не в состоянии двинуть ни единым членом, мучимый ожиданием страшной участи, напуганный до смерти, что он мог? Только на чудо надеяться да взывать к Нимоа! Даже развязки хорошенько не мог припомнить, только метания Ветра, что казались тогда беспомощными и бесцельными. Им чудом повезло. И кто во всем виноват? Кто виноват, что величайшего из стихотворцев чуть по всему свету не ославили? И почему тогда их все-таки отпустили, чуть не пинками выгнали?

Стихотворец явно отговаривался, не желая раскрывать настоящую правду. Дескать, Серый вышел на открытую площадку, намереваясь устрашить своего гостя, и чуть сам не достался дварам на поживу. Пришлось звать людей, спасать его, и в благодарность за то они теперь свободны. Тогда Илча глотал каждое слово Ветра, упоенный нежданным спасением и благодарностью, теперь же, наученный жизнью, разжился собственным умом. И если стихотворец скрывает правду, дело его, но пусть так и скажет, зачем же Илчу за глупца держать! И еще, коли все так и сталось, хоть вполовину, зачем было Серого спасать, двар его забери?

Илча сделал для Ветра все, что мог: долго укрывался, носа не высовывал, по просьбе стихотворца молчал про Драконьих слуг да про то, что случилось в Святилище, а потом пекся о нем в старости - и ведь никто другой, а только он!
– и что получил взамен, кроме пренебрежения, обиды?

Утром он ушел. Куда ноги понесли. Но прошло всего дня три, а Илча уже затосковал. На расстоянии все кажется иным, а злость, как говорят, не зря уходит в ноги. Вдруг именно теперь, в этот самый миг, он нужен стихотворцу, а вместо того бесцельно топчет неведомые дороги! И он вернулся, воображая себе всякие ужасы. Но Ветер не исчез опять бесследно где-то между Легеном, Ласпадом и Миррой, не занедужил смертельно, не затаил обиды. Он попросту ждал, когда Илча образумится и явится обратно. Если явится.

"Я должен тебе два дневных срока, - только и сказал он, - но ты обошелся меньшим. Пора в путь, я здесь уже засиделся".

И хотя с тех пор разговоры про Лассара заходили не раз, понятнее так и не стало. Илча просто смирился с тем, что этот странный человек, ловко прикинувшийся перед всем миром чуть ли не сыном Нимоа, время от времени наведывается к Ветру, где бы тот ни оказался. Он так и не привык к странному гостю, что внезапно, без предупрежденья, возникал на пороге: сжимался и невольно отводил глаза, хоть не ему пристало бояться, а Серому. Но стоило тому обратиться взором к Илче, и невозможно было вынести непостижимой силы этих глаз. Точно сейчас откроется что-то страшное и непременно постыдное про него, про Илчу, и отменить того будет невозможно. Он стал избегать нехорошего гостя, послеживая со стороны, послушивая издалека, урывками.

Лассар и Ветер говорили про многое, но все больше обрывками, полунамеками, точно знали друг друга целую вечность. То про какое-то тяжкое бремя, то про совсем незнакомых людей, то про Жемчужины, о которых Ветер и без того любил рассказывать, да еще так, будто они самые что ни на есть живые и настоящие! Про Драконов, будто оба не раз их видали… Но Ветер-то - дело ясное, он всегда свои выдумки с явью смешивал, да так красиво, что Илче не раз хотелось плюнуть на все и поверить, кинуться с головой в эту сказку, пуститься на поиски приключений, как Сид из "Жемчужины". А вот Лассар, зачем подпевал да подыгрывал стихотворцу, какою сетью уловил, какой платы взамен потребовал?

Все изменилось в разгар весны, когда они прибыли в Фалесту. Приближался Срединный День Весны, его еще кличут Днем Восточного Дракона. Илча не любил этот город - уж очень много нехорошего с ним связано, но Ветер почему-то ни за что не хотел обойти его стороной. А после ни за что не хотел оставить, хотя прилюдно выступил всего-то раз, а после отдыхал дня четыре: то взаперти отсиживался, то бродил по вечерним улицам, избегая лишних взглядов. Не отвечал на расспросы, только усмехался. Словно ждал чего-то и никак не мог дождаться.

Наконец, Ветер с самого утра велел Илче известить хозяина о новом представлении. Оставалось только возносить хвалы Нимоа: казалось, здешний воздух благоприятствовал обретению бодрости и отступлению немощей последнего времени. Даже отстраненность как будто исчезла, стихотворец вновь искал общества своего спутника.

Было от чего радоваться - такое случалось все реже. И ничего, что снова пришлось выслушать старую, давно знакомую историю про Жемчужину, и безо всяких стихов и прочих красивостей, точно речь шла о произошедшем, давно минувшем. Ветер часто путал явь со своими выдуманными приключениями, не раз поворачивал так, точно все с ним самим и случилось. Илча привык, так даже интереснее. Вот и сегодня стихотворец взялся повторять не раз слышанное, однако без прежнего спокойствия, с непонятным упорством, то и дело пытливо заглядывая в глаза. Илча встревожился, а когда Ветер принялся настойчиво чертить давно знакомые картинки на куске пергамента, то и вовсе потерялся. А может, все-таки правда? А что если…

Стук в дверь осадил его внезапную горячку. Сказитель замолк, слова отзвучали, возвращая обоих в привычную жизнь. Пожаловал сам хозяин. Общая зала битком набита, люди давно уже ждут. Ветер лишь вздохнул.

Илче тогда показалось, что стихотворец жалеет о данном обещании, но нет, сегодня он щедро расходовал дар, отпущенный ему Нимоа, словно вознамерился сжечь его без остатка. Точно в воздухе парил. А после едва добрался к себе, распластался на лежанке.

Опускалась ночь, и хозяин уже успел наложить запоры, когда какой-то поздний путник принялся настойчиво колотить в ворота. Стихотворец тут же послал Илчу узнать, как будто ожидал чего-то.

Стоит ли говорить, кем оказался ночной гость! Снова Серый. Он влетел, как сама буря, однако бросил единственный взгляд на Илчу и сразу успокоился.

"Наконец-то", - встретил его Ветер.

"Я торопился", - коротко ответствовал Лассар.

И вновь они со стихотворцем прободрствовали всю ночь, вызывая у добровольного стража зубовный скрежет. У Ветра ведь и так сил нет! После сегодняшнего-то… А они там шепчутся без сна! Ничего человеческого нет у этого Лассара.

А как только забрезжило утро, Серый куда-то отлучился и скоро вернулся с легкой повозкой. Они отбыли, опять не прихватив с собою Илчу. Тот полдня мерил шагами подворье, пока они вернулись. Стихотворец стал совсем прозрачным, так обессилел, гость, как обычно, скрывал обличье, на котором и так ничего не прочтешь. И вновь они заперлись, о еде так никто и не вспомнил.

Илча уселся под дверью, не на шутку встревоженный. Но то ли сам Ветер, то ли гость его, наверно, догадались, что кто-то может услыхать их: говорили очень тихо, ни словечка не разобрать. Прошла целая вечность, пока послышались шаги, но на беду, ноги у сторожа изрядно затекли - вовремя отскочить не удалось. На пороге показался Лассар.

– Входи, - уронил только одно слово, не выказывая ни удивления, ни гнева.

Илча кинулся к лежанке. Уходящий Канн позолотил все вокруг, но лицо стихотворца уже утеряло всякие краски.

– Я лекаря позову… - растерянно пробормотал Илча, не решаясь, однако, сдвинуться с места.

– Не стоит, - очень тихо, но четко ответил Ветер.
– Лекарь не понадобится… Не нужно лишней суеты.

– Но как же… почему… - бормотал Илча, понимая, что говорит не то.
– Все же хорошо было…

– Я очень устал, - бледно улыбнулся Ветер, словно ободрить хотел, но сил на то не хватило.
– А значит пора.

Надо было что-то еще сказать. Только вот что… Илча силился придумать, но третий раз замолкал на полуслове.