Чтение онлайн

— Вы прекрасно умеете слушать, — сказала както ей одна из пациенток.

Госпиталь Святой Елизаветы был больницей для бедных. Появился он больше ста лет назад по указу Екатерины Великой, и в нем постоянно не хватало коек и палат. Больные и умирающие нескончаемым потоком проходили через его двери, но многие из них не находили здесь приюта по той причине, что у них не было надежды на выздоровление. Валентина училась не думать о таких вещах, как не позволяла себе задумываться о мертвом мужчине, которого нашла однажды утром на ступенях госпиталя. Люди при деньгах не лечились в госпиталях. Госпитали были местом, куда приходили умирать. Уважаемых людей врачи навещали дома, при необходимости даже по нескольку раз в день, и лечили пациентов в их собственных спальнях. Иногда даже проводили там несложные операции. Богатые пациенты попадали в больницы только в том случае, если им требовалось серьезное хирургическое вмешательство.

Валентина погрузила руки в мыльную пену и принялась за работу, но через минуту подняла руки и посмотрела на них. Красные, грубые, с тонкими трещинками вокруг суставов. Руки медсестры, а не пианистки. Она вдруг почувствовала стыд и тут же упрекнула себя за эту секундную слабость.

За спиной у нее открылась дверь.

— А, вот ты где. Идем, тебя зовут.

Валентина быстро развернулась, роняя с рук мыльную пену. Это была Дарья Шпачева, черноволосая медсестра, любительница крепкого слова, с которой она познакомилась, когда пришла в госпиталь на первое собеседование. Но сейчас она не улыбалась.

— Ты знаешь, что у тебя вся шея в крови? — спросила ее Валентина.

— Нужно идти, — произнесла девушка. — Скорее.

Воздух здесь казался густым и тяжелым. Войдя в мужское отделение, Валентина почувствовала себя так, словно уткнулась лицом в несвежую простыню. Кровь, страх и дикая, неудержимая ярость не оставляли места ни для чего другого. Тела лежали повсюду: на койках, на матрасах, на полу, на расстеленных одеялах, на голых половицах. Их было много. Слишком много.

— Что случилось? — взволнованно спросила Валентина у Дарьи.

— Гусары.

— Они на них напали?

— Как видишь.

Валентина смотрела на гладкие щеки, на безусые губы. Это были молодые люди, люди, мечты которых были искромсаны и изрублены гусарскими саблями. Кровь текла из голов, на плечах зияли ужасные открытые раны. Этим людям пришлось противостоять всадникам.

— Черт! — выругалась Валентина.

Капитан Чернов выполнил обещание.

— Даша, с чего мне начинать?

— Санитарка Иванова, приступайте к работе. Да поскорее.

Медсестра Гордянская ткнула ей в руку большие ножницы и деловитой походкой направилась в другой конец отделения, где Дарья пыталась помешать какомуто человеку с повязкой на глазах выползти за дверь. Валентина осторожно положила руку на спину пациенту, который лежал перед ней лицом вниз.

— Здравствуйте, я санитарка Иванова.

Стараясь говорить уверенным и спокойным голосом, девушка ножницами разрезала его пиджак снизу доверху, потом то же самое сделала с рубашкой. Два длинных параллельных разреза шли через всю его спину, как красные трамвайные пути. Валентина решила смочить их антисептическим раствором, но, как только она прикоснулась к ранам, кровь хлынула из них на белую спину раненого. Порезы нужно было зашить. Обрабатывая рану, девушка постоянно разговаривала со своим пациентом. Повернув голову набок, он косился на нее большими, полными страха глазами.

— Доктор сейчас придет, — заверила она его. — Он наложит несколько швов, и все будет хорошо. — Валентина приложила тампон к ране и сильно прижала, чтобы остановить кровотечение. — Скоро вы снова пойдете на работу.

— Они ждали нас. Хотели порубить нас всех.

— Вы шли по улице?

— Нет. Нет, мы собрались у завода, во дворе. Я и остальные хлопцы.

— Солдаты напали на вас на заводском дворе?

— Нет. — Веки его затрепетали, закрылись, потом снова открылись, и изо рта вытекла струйка рвотной массы. — Мы пошли на разъезд, чтобы с железнодорожниками погутарить. Их старший был… — Не договорив, он начал всхлипывать. Это были несдержанные, животные звуки.

— Тише. Здесь вы в безопасности. — Валентина погладила его по жестким от засохшей крови волосам. Провела пальцами по щеке. По шее.

— Родненькая, — прошептал он, не открывая глаз, — у меня руки не шевелятся.

— Сюда! Быстро! — Доктор в белом халате махнул ей рукой.

Это продолжалось целый день. Молодых людей привозили на телегах, приносили на плечах, на самодельных носилках. Валентина приказала себе не вслушиваться в стоны, не замечать слез. Подходя к очередному раненому, она прикладывала руку бедняги к своему горлу, потому что заметила, что ее сильный пульс какимто образом вселял в них надежду. Валентина научилась не говорить «тише» и стала позволять раненым разговаривать, плакать, кричать, делать все, что угодно, что хоть както облегчало страдания. Бывало, что она садилась рядом и под диктовку записывала короткие письма их близким. Она подносила воду к разбитым губам. Она развернула столько рулонов бинта, что он начал казаться ей продолжением ее кожи, которая как будто какимто причудливым образом разрослась и стала оплетать тонкими белыми полосками израненные руки, ноги, головы, не давая развалиться на части этим молодым телам.

— Сюда! Быстро!

— Да, доктор?

— Этому гран морфия.

— Да, доктор.

Совсем юный парень, чернявый, как цыган, немного старше Кати, лежал на спине, сложив на груди тонкие руки. Кожа его была липкой от пота. Он улыбнулся Валентине, хотя губы его не прекращали шептать слова молитвы. Девушка два раза капнула из бутылочки с обезболивающим в небольшой стакан, поднесла ему и, пока он пил, поддерживала его голову. Зрачки его превратились в две крохотные точки.

— Спасибо. — Голос его звучал едва слышно. — До свидания.

— Его раздавило лошадьми, — тихо произнес доктор.

— Тут есть священник? — быстро спросила Валентина.

— Он в соседней палате. — Доктор утомленно вздохнул. — Сегодня у него много работы. — Он поднял голову и впервые внимательно посмотрел на молодую санитарку.

— Валентина! Моя дорогая девочка, я и не подозревал, что это вы. Униформа всех вас делает на одно лицо.

— Я знаю, доктор Федорин. Все санитарки выглядят одинаково.

— Не всегда. — Он провел рукой по лбу. — Вас с медсестрой Гордянской перепутать трудно.

Она улыбнулась. Оттого что напряженные мышцы лица ненадолго расслабились, она ощутила такое облегчение, что чуть не бросилась на шею доктору, как делала Аня, его дочка, когда он ей чемто угождал.

— Вам нужно отдохнуть, доктор.

Он покачал головой.

— Я, когда рекомендовал вас в госпиталь, не думал, что вам придется таким заниматься. — На миг он оторвал взгляд от раненого и внимательно посмотрел на Валентину. Она подумала, что такого интересного он мог увидеть на ее лице. — Крещение огнем, — негромко произнес доктор.

Мальчик на койке поднял руку и прочертил в воздухе крест.

— Крещение кровью, — прохрипел он, глядя округлившимися глазами на Валентину.

— Я найду священника, — сказала она и отошла от койки.

В соседней палате священника не оказалось. Тогда Валентина, подобрав юбки, побежала по одному из коридоров, высматривая фигуру в черном. Она не хотела, чтобы мальчик умер без отпущения грехов. «Санитарка должна быть очень сильным человеком, — сказал както Йенс. — Ей приходится иметь дело с кровью и ранами».