Чтение онлайн

— Ты дал мне твою любовь, — возразила Омити.

— О да! — вскричал царь. — И эта любовь была первою и последней. Она наполнила бы всю мою жизнь. Ах, отчего я не могу унести тебя далеко отсюда, убежать от этой борьбы, от этой резни! Что мне делать! Она не дала мне счастья. Жить возле тебя, в полном уединении, забыв людей с их преступным честолюбием, — вот было бы истинное блаженство!

— Не думай об этом, — говорила Омити, — это несбыточные мечты. Нам остается радость совместной смерти, в этом нам не отказано.

— Увы! — воскликнул сегун. — Моя молодость возмущается при мысли о смерти. С тех пор, как я снова обрел тебя, дорогая возлюбленная, я забыл и призрение к скоротечной жизни, которому меня научили. Я люблю ее, и не хотел бы расстаться с ней.

Под прикрытием ночи Гарунаге удалось снова овладеть высотами Чаузи, которые он покинул. Генерал Йокэ-Мура посоветовал ему сделать эту попытку, чтобы в случае удачи можно было прикрыть вылазку сегуна.

Все было готово для последнего усилия. Солдаты были полны пыла, вожди прониклись надеждой, Фидэ-Йори ободрился и верил в победу. Одно огорчало его — это отсутствие в этом в высшей степени важном моменте его самого верного друга, самого мудрого советника, принца Нагато. Что с ним случилось? Уже около двадцати дней, как он внезапно покинул Осаку и пропал без вести.

— Он умер, раз он не со мной в минуту опасности, — думал сегун, глубоко вздыхая.

С утра жители Осаки запрудили дорогу в крепость. Они хотели видеть выход сегуна из замка в военных доспехах, во главе своих воинов в богатых одеждах. В ожидании они разговаривали с солдатами, стоявшими на улицах, поднося им полные кубки сакэ. Город имел веселый вид: легкий характер его жителей торжествовал надо всем. Им предстояло увидеть зрелище, и они были счастливы.

В восьмом часу ворота во второй стене замка отворились настежь, и через них виден был целый лес знамен, которые колыхались в ярких просветах между высокими пиками.

Выступали первые отряды копьеносцев сегуна, в латах, в касках с забралом, которые расширялись к затылку, а надо лбами были украшены медным полумесяцем, в руках у воинов были копья, за левым плечом развевалось маленькое знамя на древке. За ними следовали стрелки, на голове у них была повязка из белой материи, концы которой висели назад, за спиной торчали длинные стрелы, а в руках они держали большой лакированный лук. За ними шли странные личности, похожие скорее на огромных насекомых или на фантастических ракообразных, нежели на людей. У одних на черную маску, изображавшую гримасу, была надета широкая каска, украшенная медными усиками, у других на шапках были огромные рога, загнутые внутрь, а на масках были наклеены красные или белые усы и брови, у третьих на голове была надета кольчуга, которая свешивалась на лицо и оставляла открытыми только глаза. Чешуйки брони были сделаны из черного рога, они были четырехугольные, тяжелые и странно расположены, но узелки из разноцветного шелка, которыми были скреплены роговые пластинки, придавали им очень красивый вид. Эти воины, одетые подобно их предкам, были вооружены алебардами, огромными луками и щитами в обеих руках. Они долго тянулись, к великому удовольствию народа. Наконец появился Фидэ-Йори, верхом на лошади, у которой грива была заплетена. Перед ним несли золоченые тыквы, которые с последних побед Тайко-Самы не выносили из замка. Их встретили восторженными криками.

— Я вверяю их вам, — вскричал Фидэ-Йори, указывая своей армии на славные знаки.

Он ничего больше не сказал и, выхватив саблю, пустил лошадь в галоп.

Вся армия двинулась с геройским порывом и вышла из города. Народ провожал ее даже за предместье.

С вершины холма Йокэ-Мура смотрел, как Фидэ-Йори со своими войсками выходит из Осаки, и разворачивался по долине. Он ждал первого наступательного движения сегуна, чтобы, со своей стороны, напасть на Гиэяса.

— Конечно, — думал генерал, — победа возможна, Сигнэнари, так доблестно павший вчера со своими солдатами-героями, причинили много зла врагу. Я сам, отразив отряд, который хотел отбить мою позицию, причинил им много бед. Мы можем разбить наголову ту часть армии, на которую нападет сегун. В таком случае, силы сражающихся будут почти уравновешены, а при одинаковых силах мы восторжествуем.

Армия Фидэ-Йори остановилась в долине и заняла то место, где накануне был расположен лагерь Сигнэнари.

— Чего же они ждут? — спрашивал Йокэ-Мура сам себя. — Отчего они не двигаются вперед!

Вожди скакали по флангам батальонов. Странное волнение царило в рядах. Очевидно, произошло что-то неожиданное: колебались, совещались. Вдруг армия сильно заколыхалась и, круто повернув назад, вернулась в город.

— Что это значит? — вскричал Йокэ-Мура, взбешенный и бледный от гнева. — Какое безумие охватило их вдруг? Это насмешка! Что они, струсили?

Тогда солдаты Гиэяса бросились вперед, они переехали долину, которую покинул Фидэ-Йори. В ту же минуту солдаты Йокэ-Мура забили тревогу. На них напали с двух сторон сразу.

— Хорошо же, — сказал Йокэ-Мура, — теперь все потеряно.

Она позвал своего юного сына Даискэ.

— Сын мой, — сказал он, — вернись в город, догони сегуна и скажи ему, что мне остается только славно пасть за него, что, я думаю, случится еще до вечера. Будь возле государя, пока он жив, и умри вместе с ним.

— Отец мой, — сказал Даискэ, бросая на генерала умоляющий взгляд, — я предпочел бы умереть с тобой.

— Делай, что я тебе приказываю, сын мой! — сказал Йокэ-Мура немного дрожащим голосом.

Слеза скатилась по щеке сына, но он ничего не возразил и ушел.

Генерал с минуту следил за ним взглядом, пока он спускался с холма, потом вздохнул и решительно бросился в бой.

Не сражавшись, не обменявшись с врагом ни одной стрелой, армия сегуна в беспорядке вернулась в город. Народ не хотел этому верить. Что такое случилось? Каким образом бегство могло произойти раньше битвы?

Вот что случилось: Гарунага, покинув внезапно свой пост на холме, прискакал с одни человеком из лагеря Гиэяса. Этот человек, родственник Гарунаги, утверждал, что большая часть армии была подкуплена Гиэясом, и что в минуту битвы Фидэ-Йори будет окружен своими собственными солдатами и взят в плен. Он говорил, будто бы подслушал эту тайну и прибежал предупредить сегуна, чтобы помешать ему попасть в ужасную ловушку.

— Вернись в крепость, — говорил он Фидэ-Йори, — под защитой ее стен ты можешь еще защищаться и доблестно умереть, тогда как тут ты зависишь от милости победителя.

После некоторого колебания вернулись в город. Эта история с изменой была совершенно ложной. Это было только коварством со стороны Гиэяса, который, несмотря на свое превосходство, не пренебрегал хитростью. Но народ не принял такого довода: возвращение солдат произвело самое плачевное впечатление.

— Одни не знают, что делать, — говорили кругом.

— Они пропали, теперь все кончено.

— В конце концов, это нас не касается.

Половина населения начала желать вступления Гиэяса.

Едва сегун вернулся в замок, как неприятельская армия напала на предместья города. Жители заперлись по домам. Завязался страшный бой, защищали каждую пядь земли. Между тем враг надвигался. Бились в узких улицах, на берегах каналов, вода которых окрашивалась кровью и уносила трупы. Каждый мост был взят после ожесточенной борьбы. Мало-помалу солдаты Фидэ-Йори были отброшены к крепости.

На земле царило большое смятение. О защите первой стены не думали, бастионов уже не существовало, ров вновь вырыт не больше, как на два фута глубины. Заперлись во второй ограде, но там они оказались слишком далеко от сражавшихся, чтобы оказать им помощь. Последние после трехчасовой борьбы были отброшены к стенам замка. Они наполнили первую ограду и кричали, чтобы им отворили вторую, а то их раздавят об нее.