Чтение онлайн

— Но как же им удалось… Ведь Трана несколько дней…

— Вспомни, что я говорила о пластинах, в которых выдавлены знаки памяти. В мозгу это усики, связанные молниями. Мозг растит новые усики и, если нужно, убивает старые. Он делает это медленно. Обычно, медленно. Если долго держать человека под машиной, под отражением другого человека, мозг начинает строить новую картину памяти, новую личность. Он как бы покрывается пленкой, отделяющей память старой личности от молний нового сознания, и старое сознание, смешанное с новым, постепенно вытесняется совсем, умирает.

— Так вот что случилось с Траной! — озарило меня.

— Да. Его разум умер. Айбис принесла тело. Если бы даже у меня была эта машина, и я попыталась бы вернуть ему волю, ничего бы не получилось. У меня было бы зеркало, но не было бы сознания Траны. А само оно не смогло прорасти обратно, чтобы занять пустоту после ухода Иного, после ухода отражения сургири, не смогло воскреснуть из старых засохших зерен, оставшихся в мозгу.

— А… Нарт? Как ей удалось? — я посмотрел на девушку новыми глазами, глазами, полными восхищения.

— Нарт сильная. И она дочь жрицы Весенницы. Бывшей жрицы, но… Ее не так просто сломить. И она не только отбилась, поддавшись для вида, но и сумела обмануть их, сбежать и вернуться ко мне с новостями.

Полный чувств, которые не посчитал нужным рассеивать, я пал на колени и поцеловал полы их одежды. Рука, ведущая по жизни, оказывается, не просто швыряла меня из потока в поток, из огня в огонь, но вела к этой встрече с двумя величайшими женщинами, открывшими мне то, до чего я шел бы еще девятки лет в пропитанном спесью и лицемерием, жадностью и глупостью учебном зале храма Звездного огня.

— Встань, Ксената, — голос Нарт журчал как ручеек. А я ведь еще так недавно думал, что она немая и слабоумная… — Нам пора лететь. Забирайся назад.

Я взобрался по короткому крылу в самый конец кабины и втиснулся в узкое кресло. Рядом со мной разместилась худенькая вдова Траны; я и не заметил, как она подошла. Две владелицы Нагорной, мать и дочь, уселись впереди, и крышка кабины захлопнулась над нами. Оказалось, она прозрачна изнутри.

Стена зала отъехала в сторону. Вирмана задрожал, загрохотал и чуть приподнялся, опираясь на воздух. Мелкие предметы, в спешке разбросанные вокруг, закрутило в вихревых потоках и отшвырнуло прочь. Машина медленно поползла к черному провалу уже распахнутых ворот, вдруг взревела стадом перепуганных валаборов, и со стремительностью, отнюдь валабору не свойственной, вылетела наружу.

Чуть-чуть провалившись на выходе, мы быстро набрали высоту и ушли в звездное небо. Краем глаза я успел заметить, что ворота закрылись, слившись с каменной стеной, и ущелье погрузилось во мрак.

Вирмана трясся и гудел, грохотал и скрипел; даже при большом желании невозможно было бы расслышать крик рядом. Хорошо, что перед началом пути в уши вставили затычки, а то бы я оглох. За машиной вырос короткий огненный хвост, а крылья расширились, подавшись в стороны. Мы перестали подниматься и летели, оглашая окрестности страшным воем, рассказавшим всему этому краю, что сегодня в темной трети суток какое-то небесное чудовище отправилось на юг.

Пролетев не так уж и долго, мы оставили землю за спиной. Теперь под нами, поблескивая в свете Вестника и звезд, играло белым металлом море. И тогда вирмана повернул на северо-восток, а я, кажется, понял план. Они заметают следы. Даже в воздухе. Если опросить всех жителей страны, над которой мы прошумели, они ответят: «Да-да, небесный зверь несся на юг, как угорелый». А море ничего не скажет. Парящие же ночью… Едва ли.

Теперь время текло неспешно. Ныли и дрожали зубы и кости. Грохот, казалось, выламывает уши изнутри. Но не успела полоска рассвета украсить горизонт, как шум нашей машины изменился. Я глянул сквозь прозрачную кабину — снижаемся. Рев перешел в низкий гул, вирмана медленно опустился, слегка покачиваясь, завис над камнями. Затем он прокрался совсем низко над землей прочь от моря, втиснулся между какими-то скалами, слегка тюкнулся носом, сел на днище и умолк.

Тишина.

Она ворвалась так стремительно, что я подумал, будто оглох.

И вытащил затычки из ушей.

Все равно тихо. Как тогда, под песком.

Но нет. С глухим скрипом раскрылась кабина, запах смазки и прочей дряни покинул ее, вытесняясь морским соленым ветром и еще таким знакомым, почти родным… Да, это он. Запах пустыни.

— Сели, — хрипло сообщила Арнир.

— Где мы? — так же хрипло осведомился я. Видимо, что-то в воздухе кабины действовало на голос.

— Восточный берег моря Гем. Здесь нас не будут искать.

— Кто? Иные?

— Сургири? И они. Никто. Но пока спрячемся. До следующей ночи. Мало ли, шальной парящий…

Три женщины сдвинули заднюю крышку кабины и достали оттуда здоровенный сверток, оказавшийся чем-то средним между сеткой и тканью. Молча сунув мне в руки один угол, Нарт взялась за второй, и мы натянули эту штуку поверх вирманы. Арнир с помощью служанки, вдовы Траны, закидала края сетки песком и набросала немного поверх.

— Ветром не занесет? Барханы движутся… — предупредил я.

— Не в эту сторону, — ответила мне Нарт. — Мы знаем ветра, живущие здесь.

Материала, которым мы укрыли машину, хватило и на то, чтобы соорудить небольшой тент, слившийся с камнем. Под прямые лучи солнца он мог попасть только в первой половине дня, а потом скала скрыла бы его.

Смертельно уставшие, мы забрались туда, сделали несколько глотков из большой металлической фляги и заснули чуть ли не вповалку на брошенных кое-как циновках.

Жара разбудила меня. Маскировочный тент нагрелся, и задолго до полудня под ним стало совершенно невыносимо. Неподвижный воздух с неохотой наполнял грудь, каждый выдох словно бы добавлял духоты.

Вокруг никого не оказалось, я был один. Вареный, кое-как выполз из-под приподнятого уже кем-то полога и сощурился от яркого света. К жаре добавилась сковорода солнечного огня, а дышалось снаружи не легче, чем внутри. Незащищенную кожу словно облепили кусачие медузы, и я поспешил спрятаться обратно в тень, радуясь, что смугл от природы, а иначе получить бы мне ожог.

Горло пересохло, но знакомой металлической фляги рядом не обнаружилось, как и какой-нибудь другой емкости с водой. Придется, все-таки, вылезать и искать женщин, не могли же они уйти далеко от вирманы.

Руководствуясь этим предположением, я успокоил сердце и дыхание, ввел себя в медлительный ритм зноя, стараясь следовать внешней силе. Неторопливыми движениями снял нижнюю одежду и обмотал голову так, чтобы защитить ее от перегрева и ожога, а, заодно, прикрыть шею и, по возможности, лицо.

В культурном образе жизни есть свои недостатки. Только попав в дикие земли, столкнувшись с суровой реальностью природы, начинаешь осознавать, почему местные жители не изводят волосы и не гнушаются носить на затылках плетеные шляпы.