Чтение онлайн

– Я хотела поговорить с тобой, Кроун.

«Начинается», – с раздражением подумал Кроун.

– О чем, душа моя? – сказал он, подсаживаясь к Фаустине и целуя ее в губы.

– О принце Перле. Ему уже 21 год, а он смотрится в зеркало, как вертлявая девчонка. Кому дела сдавать будешь? По закону в 21 год к нему переходит власть. Он – монарх!

– Перль – самый прекрасный из принцев в Венеции. Его ждет великое будущее! – И темные глаза Кроуна засверкали восхищением.

– Не прикидывайся передо мной глупцом! Ты теперь переключился на юношей? – с яростью сказала Фаустина и отхлебнула еще один глоток граппы.

– Вам надо меньше пить, Фаустина, принцу это не нравится.

– Вот ты и сам признался!

Кроун резко обернулся, подошел к Фаустине и без всяких слов ударил ее по лицу.

У Фаустины не дрогнул ни один мускул.

– Не любишь правды, ныряльщик? Но тебе все равно придется ее сказать. Почему вы не подыщите принцу невесту?

– Пока рано. Мальчик не готов.

– Свезите его на Риальто, найдите ему наложницу. Наконец, разбейте это хреново зеркало!

– Я не могу, понимаешь, не могу! – сжал зубы Кроун. Он был на грани истерики.

– Почему же? – спросила Фаустина.

– Тело королевы Маргарита до сих пор покоится в тронной зале! – прошептал Кроун.

– Ты что водишь туда экскурсии или держишь штат прислуги? – съязвила Фаустина.

– Ты в своем уме?

– Вполне. Кто-то должен менять красные лилии, следить за телом, периодически бальзамировать его. Ведь прошло уже 19 лет. Почему ты не похоронишь ее?

– Я не могу.

– Из-за чего?

– Из-за последствий для мальчика.

– Все мальчик, мальчик, мальчик! А меня ты не хочешь взять прямо здесь, на балконе?

И Фаустина, с яростью сорвав с себя корсет, подошла к Кроуну.

– Кроун, давай, вспомним, как нам было хорошо! Я все та же Фаустина, и ты все тот же Кроун, самый близкий мне человек. Да, нам уже почти по сорок лет, но что это меняет? Посмотри на мою грудь, посмотри на мои глаза! Они все те же и жаждут твоих поцелуев. – И влюбленная Фаустина бросилась на шею к Кроуну.

В тот день она больше не отпускала его от себя.

Мне пора заниматься делами, Фаустина, – зевнув, сказал Кроун, порядком уставший от искренней и бескорыстной любви своей наложницы.

Ему уже хотелось иметь нечто юное, легкое, невинное и радостное, – в общем, то, что свойственно молодости.

А Фаустина была уже слишком опытной и искушенной в делах любви. К сожалению, она может ему кое-что припомнить, и тогда его репутации придет конец. Но пока он ласков с ней, она не будет строить ему козни. А потом постепенно можно будет избавиться от нее. И Кроун с нежностью посмотрел на Фаустину.

– Ты всегда, есть и будешь моей королевой!

Почувствовав фальшь в его словах, Фаустина нахмурилась, накинула на голое тело рубашку и сказала:

– Я была твоей королевой, только позабыла, когда.

– Ты слишком прямолинейна! – раздраженно бросил Кроун. – Тебя это может погубить!

– А я не боюсь гибели. Моя судьба предрешена. Только я не люблю, когда люди получают удовольствие ради какой-то подлой цели. А теперь оставь меня одну. Видишь, бутылка граппы на треть пуста. Мне нужно с ней разделаться.

– Может приказать принести вам ужин, принцесса Фаустина? – вежливо предложил Кроун.

– У меня за деревьями стоит печка, где я пеку отличный панини. Фрукты мне уже набили оскомину, а рыбы у меня целый бассейн, да еще Робин приносит свежие уловы с моря. Мне не нужны ваши дворцовые помои.

– Тогда честь имею откланяться, – сказал Кроун и поспешно покинул балкон Фаустины.

– Раньше ты оставался со мной до утра, – прошептала Фаустина и ушла вглубь фруктового сада.

Чеканя шаг, Кроун шел по тоскливо-белым дворцовым залам, которые расцвечивали только люстры из цветного стекла и, напоминающие калейдоскоп, витражные окна. Кроун шел уверенно, выбрасывая ногу вперед, словно на военном параде. Да только это был не парад победы над бывшей наложницей, а скорее поражение над своим прошлым.

По лабиринту лестниц Кроун поднимался вверх к необитаемым башням дворца. Проходы и галереи становились все уже и темнее, а настенные светильники горели тускло и неприветливо. Лихая уверенная поступь Кроуна куда-то испарилась, а взгляд становился мрачным и напряженным.

Наконец он остановился перед огромной железной дверью. Кроун извлек из бокового кармана маленький серебряный ключ и открыл помещение. Запахло сыростью и увядшими цветами. Круглые окна залы были завешаны темными шелковыми портьерами, через которые навсегда был заказан доступ солнечным лучам, а в центре, на возвышении стоял светлый гроб королевы Маргариты, матери жемчужного принца. Ее тело, покрытое темно-бордовым, расшитым причудливыми знаками погребальным покрывалом, вызывало благоговейный страх, а сложенные на груди руки были одеты в перчатки из легкого паутинного кружева. Синие глаза Маргариты навеки сомкнула смерть, но лицо оставалось молодым и прекрасным. Украшавшие гроб красные лилии пожухли, черный мраморный пол был давно не мыт, а шелковая подушка, на которых покоилась голова Маргариты, покрылись слоем серой пыли.

Кроун со страхом начал проверять каждый угол помещения. Он безумно боялся покойной феи. Его постоянно мучил вопрос: «А вдруг здесь что-то изменилось в мое отсутствие? Вдруг эта Маргарита встанет из гроба и задушит его своими руками в невесомых кружевных перчатках, которые ничуть не пострадали после того, как загорелись оранжевым пламенем и обожгли ему руки?»

Кроун остановился. Его узкие губы задергались от гнева, руки затряслись. Он подошел к покойной королеве, наклонился над ее лицом и яростно прошипел:

– Ну что? Добилась своего? Может, ты вообще живая? – И в диком припадке страсти Кроун начал целовать холодные щеки Маргариты. Потом его рука медленно скользнула вниз, и он со всей нежностью, на которую только способен погладил ее негнущиеся руки. – Я ничего не видел на свете красивее твоих рук, но почему бы тебе не подарить мне свои перчатки? И Кроун попытался стянуть с мертвой руки тонкую паутинку, но снова обжегся.

– Ай! – закричал Кроун, хватаясь за обожженный палец.

В дверь постучали.

– Заходи, Мойра.

В траурную залу вошла одетая во все белое женщина. Ее голову покрывал высокий светлый чепец, а лицо закрывала белая маска. В одной руке она держала огромную охапку красных лилий, а в другой – серый саквояж с предметами для бальзамирования и чистящими средствами.

– Я оставляю тебя ровно на час. Ровно за это время зала должны быть вычищенной, а труп королевы – забальзамирован.

– Слушаюсь, сеньор Кроун.

– Через час я приду и запру залу. – Потом Кроун вплотную подошел к Мойре, схватил ее за подбородок и прорычал: