Чтение онлайн

В его нечесанных волосах застряла солома, а грязные длинные пальцы тычут в меня.

— Бесов кликаешь, чертовка? — засипилявил он щербатым ртом. — Небеса проклянут!

— Худобед? — удивленно прошептала я.

Неужели это тот "божий раб" о котором мне местные бабы сказывали?

— Вы сами на черта похожи. Да и вылезли будто из-под земли, — свысока посмотрела на его засаленные волосы. — На человека мало похожи.

— Раб божий душою чистым должон быть, — поправил он свою рясу на груди, пригладив место где след от рвоты остался.

— В таком виде к вам никакой прихожанин не подойдет. От вас карой небесной разит, — скривилась я. — Вам бы баньку и поесть нормально.

— Чертова баба, — начал плеваться волосатый нечесанный урод.

— Вы купатся идете?

Раз ему все подают, то я его хоть отмою, а то вшей разведет и по местным свою "волоснявую рать" пустит. Бегай потом, полынью мойся и гребнем на дворе по ветру вычесывайся.

Мужичек с ноготок губами повозил, глазищами поглазел, руками бороду огладил.

— А коли истопишь, пойду, — чавкнула образина и важно направилась в сторону бани.

— Воды себе наноси, — крикнула ему в спину. — Тут тебе не таверна и за спасибо я горбатиться не собираюсь.

Дед споткнулся, обернулся и такое обидчивое выражение лица было, будто я его последних трусов лишила.

— За спасибо, я вас во дворе обмою только, — добила я мужика привыкшего жить на "подаяния".

— А рясу мою помоешь? — прочвакало это нечто.

— Корыто с мылом дам, сам думаю справишься. А мне некогда святошам вшей с клопами гонять. Пусть им их бог вездесущий помогает и спинку обмывает.

— Черен твой язык, ведьма! — рыкнула на меня эта рожа. — Проклятье на твоем роду вечным будет коли к церкви святой свой лик не обратишь.

— Ну нет, я к такому попу на версту не подойду и на столько же церковь его обходить буду. Бога твоего Единого ниво что ставить не будут, коли ты только по сеням ползать будешь и самогон у мужиков таскать.

Я взяла пузатую тыковку и опять отдала все внимание Худобеду.

— Купаться будешь?

— У тебя бочка в предбаннике стоит, там охленусь.

— Эээ, нет, дорогой, — отложила овощь и закатав рукава подошла к попу, — если купаться, то до скрипа и насекомых твоих потравим!

Когда вечером вернулась Ульяна с Марьяшей то испугались тощего лысого дядьки, который свернулся клубочком на лавке. Худобед дрых без задних ног и не слышал никого и ничего. Я ему отвар специальный дала и заговор прошептала, чтобы его от самогона воротило, как от чертей, которых он кликает. Спит теперь поп, сил набирается.

— Семислава, а ничего что ты святошу под крышу свою пустила? — тихо вопрошала Ульянка и стругала сахарную свеклу.

— О чем ты? — спокойно рублю тыкву и самые сладкие кусочки отдаю дочке.

— Ты своих богов славишь, а он о Едином проповедует, — она выразительно посмотрела в мои глаза.

Усмехнулась. Странным ей мир мой кажется. Далеким и чужим.

— Мои боги это мои родители. Они жизнь роду людскому дали, научили как с ними разговаривать и как на земле жить. Тех, кого ты называешь "моими богами", я почитаю как начальников Рода. Кровь Их в нас бежит и думы наши на Их похожи. Как я могу сравнивать Отца своего, который с рук меня кормил и мужика, который сказки только умел рассказывать и кару нести?

— Не страшно тебе, баба, богохульничать? — встал лысый поп со своей скамеечки.

Разбудили мы касатика. Видно, отдохнул он всласть. Теперь зыркает по сторонам своими выпученными глазенками и шипит беззубым ртом. Марянку испугал, та в мои ноги вжалась.

— Бог Единый сына своего на землю послал, чтобы грехи наши смыть кровью его! Не пожалел кровиночку свою. Отдал в руки безбожников. Тем, кто Роду, тьфу ты, поклоняется!

— Хорошо, пусть так, — спокойно произнесла я, поглаживая головку дочки. — Если он хотел остановить греховные пороки, то почему у нас до сих пор есть смертная казнь? И брат на брата вновь войной идет? А разбойники безбожно над телами жертв своих глумятся? Значит, грех не смывался и род человеческий живет так же как и до пришествия сына божьего. Значит, не изжить эту червоточину в наших умах — это гораздо глубже, чем твой Бог смотрит. Не под силу ему с нашими грехами и болезнями справится.

— Грех людской Велик! Потому что чертовщины подобной тебе много. Вы в разумы народа тьму свою пускаете и сердца людские извращаете! — закричал поп и внезапно осекся.

В хату вошел Радим. В дверь прошел поклонился и к ведру пошел помыться. Поп постарался вжаться в стену, будто не хотел и вовсе здесь оказаться.

Интересная реакция.

Поднесла мужу полотенце и спокойно приняла его обратно. Взгляд Радима указал на Худобеда.

— Он чумазый, как поросенок ходил. Пришлось его стричь и брить, — призналась я. — Жалко старика.

— Да я молод! — воскликнул поп и тут же осекся, когда Радим подошел к столу. — Мне годков тридцать, почитай и не жил вовсе, — тихо пропищала "мышка" из уголка.

— А женки у вас все же нет! — припечатала Ульяна и поставила дымящийся котелок с картошкой со шкварками. — Для жениха вы вовсе староваты, — добила его содержанка.

Радим принялся хлеб ломать, а я тарелки принесла и дочку на лавку усадила. Марьянка отцу на коленки забралась и грозно позыркивала из-за могучего мужского плеча на попа. Пару раз даже язык ему показала. Тот сидел молча, жевал горбушку и делал вид, что курносая малышка его никак не волнует.

Ели неспешно. Радим молчал. Митор стучал ложкой и вылизывал крынку с простоквашей. У него просто зверский аппетит, по сравнению с щуплым тельцем.

Ульянка ела медленно, но заглатывала много, а я старалась не сильно прижиматься к мужнему боку и тихо завидовала дочке. В последнее время у меня повысилась чувствительность тела рядом с супругом. Что не прикосновение, то меня в жар кидает, либо молния от макушки до пяток прошибает.

— Церковь через два дня готова будет, — в конце трапезы объявил благоверный.

Его рука под столом мою нашла и наши пальцы сплелись воедино. Он осторожно стал поглаживать мою ладошку, а я почему-то стала улыбаться, как дурочка.

— Во славу Богу Единому храм построил а в дом свой безбожницу привел, — вякнул поп.

— Иди, поп, отсюда, — порекомендовал ему Радим. — В чужом хозяйстве рот не смей открывать, — тихо рыкнул на него мой супруг.

А сам безбожные дела творил под столом с моими руками.

Мужские пальцы ласкали мою кисть и гладили каждый миллиметр моей руки. Жар от его ласк сжигал мои щеки. Я отводила взгляд. Митор во все глаза смотрел на нас.