Чтение онлайн

– Не надо. Сама пойду. Эдерли возьмите. Он на печи валяется. А Наумов не зря маг, жилистый. Одеться дадите? Холодно на улице так-то.

Григорий и Варвара переглянулись с усмешкой. А голос-то у Марджаны дрогнул, и взгляд ненадолго она отвела. Она сейчас больше из бравады играет. Мол, ну голая стою и что – а на самом деле внутри дрожит и ей действительно стыдно. Значит и в самом деле человека в ней сейчас больше, чем демона или чего там. Марджана показала, где одёжка валяется и не мешала остальных одевать и выносить. Парни при этом выглядели измождёнными, как неделю не ели. Дальше всех троих по-прежнему без сознания дотащили и уложили в дальний сарай, после чего в соседнем заперли Марджану, оставили под присмотром Варвары. Григорий и Пафнутий же раскидали вокруг избы солому, облили самогоном – тот был хорош, солома занялась сразу.

И горела изба жарко, куда сильнее, чем по идее должна. А ещё как начали рушиться стропила, так словно купол над двором лопнул. Ощутил это даже не способный к магии Пафнутий. Варвару так вообще ударило, что она аж прижала ладони к голове – уши заложило. Птица взлетела – чёрная, точкой на фоне рыжего свирепого огня. По ушам, вихрем – истошный, пронзительный крик. Марджана в сарае истошно заорала. Когда её вытащили – забилась в судорогах.

И сразу раздался голос Катерины:

«Вовремя я. Так что у нас тут? Оригинально. Быстро, разожмите ей зубы и вливай эту свою штуку. Быстро, связь с «Той, что жаждет» уходит. И она тянет силу из той, что отдана ей. Вторая без сознания, с неё взять нечего. А эту если не выпьет, так в сумасшедшее заведение угодит, а то и помрёт».

Григорий не раздумывая крикнул:

– Пафнутий, помоги, держать со мной будешь. Варвара. Средство. То же из кружки – вливай в неё. Эта, демонша уходит, и хочет утянуть за собой Марджану, которую ей как жертву отдали.

Только потом сообразил: неоткуда ему это знать по идее, что Варвара подумает? Но видимо она решила, что просто в своё время Юлька поделилась с ним больше, чем с ней. Средство помогло, судороги прекратились. Дальше Марджана самым натуральным образом уснула. Григорий вытер пот со лба: вырывалась девочка-кошка с такой силой, что два мужика еле удержали. Варвара же с жалостью сказала:

– Бедная. И Юлька бедная, она ведь тоже через такое наверняка проходила, когда сбежала. А там она одна через всё прошла.

Катерина же ругалась в голос, хорошо один Григорий слышал:

«Какой, ну какой урод всё это придумал? Возвышение, оно же, ой, оно когда – и сады волшебные там должны быть, и жрецы с песнопениями. И вообще – всё красиво до умопомрачения».

Пользуясь тем, что рядом никого – Пафнутий куда-то ушёл, Варвара осматривала Кару заодно, еле слышно шепча губами Григорий спросил:

– Вот это у вас возвышением называется, Кать? Вот эта блудливая кошка мартовская, в которую Кару превратили? Нормальную девушку – вот в это?

«Ну да. Из просто людей в сверх- и любимцы божественные, способных доставить неземную радость мужчине и даже женщине без остановки сутками... Ой, господи прости, я по привычке, Гриша. Но тут – не удивляюсь, что «Та что жаждет» так быстро ушла. И срач вокруг, и капище сожгли, и две суккубы, да без жрецов и ограничителей? И всего два мужика рядом после перехода? Да пусть бараны молятся, что живы чудом остались да вторая эта ваша, Марджана, своего демона усмирить смогла. А так бы выпили этих двух баранов досуха».

Остаток времени до прибытия помощи прошли спокойно. Университет по возможности захотел оставить всё внутренним делом. Так что пострадавших доставили в коллегию целителей… И начался сумасшедший дом.

Из посторонних присутствовал один Григорий. И то потому что был важным свидетелем, в том числе и в связи с появлением вчера ликтора. Сначала усад Алаутдинов ругался, что как это вообще могло случиться. Костерил бардак и всеобщую безответственность, пообещал, что все стоявшие на страже и за взятку выпустившее студентов без проверки не просто вылетят из Университета, а с позором и волчьим билетом. Дальше скандалили с профессором Вишневским. У Кары, едва она очнулась, сначала случилась истерика, потом новый приступ похоти и безумия. Так что она чуть не изнасиловала ассистента профессора, и срочно пришлось проводить обряд экзорцизма. Но в результате у Кары появились провалы в памяти за последнюю неделю. То из одного дня час выпадет, то из другого два или три. Кто ей дал чертёж – она попросту забыла. Усад ругал на это профессора, мол, сначала надо было допросить. Вишневский огрызался, что он приносил клятву целителя, ему жизнь и здоровье девушки дороже, а каждая минута промедления могла погубить ей рассудок.

Только закончили ссориться по поводу Кары, как примчался вызванный в Университет Юнус-абый… И все предыдущие скандалы показались детским лепетом. Дядя проклинал племянницу, велел каяться, очищаться и смывать грехи, особенно грех непослушания. Марджана на это ругала дядю так, что уши у всех в трубочку свернулись. Дескать, она и без того шестнадцать лет хоронила себя заживо, слушаясь дядю во всём. И даже пошла на целительский, хотя лечить ненавидит – но лишь бы хоть ненадолго вырваться из-под его пригляда. А теперь ей дядя не указ, замуж и дальше хоронить себя второй женой уже в доме навязанного мужа не собирается тем более. Изгонять демона Марджана тоже не собирается – она его сразу усмирила, так что выползать со своими желаниями тот будет отныне ровно тогда и насколько хозяйка разрешит. И если её оставят в Университете – то с удовольствием пойдёт на физический факультет, изучать физику и математику.

Юнус-абый в итоге при всех племянницу проклял, отказав в родстве. Дальше поклонился Григорию и хмуро сказал:

– Спасибо, пристав. Выполнил слово, нашёл мою пропажу. И вдвое спасибо – открыл мне глаза, а семью мою избавил от несмываемого позора, как если бы выдали замуж, а она продалась демонам и греху. Должен тебе буду. Долгом чести.

Сплюнул и ушёл.

Дальше Григорий самым наглым образом умыкнул Варвару, мол, время уже позднее, незамужней девушке домой пора, хотя и причина быть в Университете уважительная. Варвара подыграла, как бы случайно устроив, что провожать до дому её будет Григорий.

Вечер уж догорел короткой осенней свечой и растекался тёмным воском сумерек, а потом и ночи. Они шли вдоль реки, укутанной серебристой туманной дымкой, холод прохватил, остудили воду, осадил на дно всякий плавающий мусор, отчего поверхность напоминала большое зеркало, отражавшее свет луны и городских огней. И они стояли и целовались, и снова шли…

– О чём задумался, Гришенька?

– Не ругай меня, ладно? Рядом с тобой надо думать только о тебе, но вот не могу выгнать из головы мысль: странно всё это сегодня. Зачем? Нет у нас садов волшебных, чтобы получившихся девочек-кошек держать. И закрытых гаремов, как у османов принято, никто не держит. Да и просто так из университета две студентки пропасть не могут. Это не кого-то в дальней деревне снасильничали да тело спрятали, вокруг закон – тайга, да боярин – медведь. Будут искать и найдут.

– Как зачем? Сам же слышал, как Марджана со своим дядей ругалась, и как он проклинал её, дескать, опозорила его. И ты говорил. Этот Юнус-абый человек тёмный, и врагов у него много.

– Вот потому и не сходится. Кара забыла, но Наумов, как в себя пришёл, подтвердил, что Кара посвятила в тайну Марджану, потому что в полученном чертеже и пояснениях разобраться не смогла одна. Понимаешь? Соображай Кара чуть лучше в точных науках – справилась бы сама, одна превратилась в суккубу. Хорошо, мы с тобой с Юлькой знакомы, знаем – чего делать, смогли остановить, не дали умереть. А там профессор Вишневский подоспел. А если бы нет? Убили бы Кару, и всё. Понимаешь? Одна жертва, даже Наумов и Эдерли не пострадали бы, на их участии Марджана настояла. Но Кара – у неё ни родни родовитой, ни родителей богатых. Зачем тогда всё это?

– Не знаю…

А дальше они просто шли и целовались… И все сегодняшние события стали мелкими и неинтересными.

Глава 18

Утро следующего дня выдалось ярким и морозным совсем не по-осеннему. Проснувшись, Григорий увидел в рукомойнике тонкий серебристый ледок, а уж как бодрила брошенная в лицо ледяная вода... Зато потом утёрся вышитым полотенцем, оделся и мышь-демон прыгнул на плечо, заворочался, пуская искры: по телу сразу пробежало приятное сухое тепло. Мышь возилась, щекоча искрами кожу, тихо фыркала – жаловалась на опять гонявшего её по дому кота. Кот вышел на крыльцо, распахнул пасть, мявкнул. Поглядел на Григория строго, будто требуя вернуть назад такую удобную для его мехов грелку. Григорий улыбнулся, погрозил котяре пальцем. На церкви празднично зазвонили колокола. С неба, цивикнув, прилетела алая птица, сложив крылья, упала Григорию на плечо. Повозилась, помогала клювом, чирикнула в ухо пару раз, улетела, распахнув крылья навстречу солнцу.