Чтение онлайн

И, несмотря на все эти очевидные вещи: то, как он меня бесит, то, как я очень сильно раздражаю его, — мне так нравится его одновременно красивое и мужественное лицо. Какой же чудесный подбородок.

Скульптурно вылепленные губы. Снова тянет к нему магнитом. И тритон почему-то молчит. Уставился на мой рот и плывёт.

Это потому, что ему нужно много женщин, просто основной инстинкт. Я-то помню. Большие аппетиты, горячий темперамент, все дела.

Время замедляется, луна очерчивает его лицо, делая ещё красивее.

— Аня, ты здесь? — заглядывает в темноту нашей перевязочной Фёдор. — Все ушли, а тебя всё нет и нет. Я волнуюсь.

На этот раз мы не дёргаемся. Так и застываем в миллиметре друг о друга. Смотрим — как будто трогаем. Никто на дверь не оборачивается. Но, конечно же, мы оба замечаем появившегося Федю, моего друга.

— Я же сказал, что уволю того, кто не послушается приказа и останется. Значит, так тому и быть.

— Нет! — огрызаюсь ему в губы. — Вы не посмеете уволить моего Федю! Он хороший парень, добросовестный работник, и выбрасывать его на улицу по вашей барской прихоти совершенно несправедливо!

Так-то оно так, но, услыхав эти нечаянно вылетевшие слова про «моего Федю», тритон прищуривается.

Я выхожу в коридор и иду к Фёдору, который никуда не делся и стоит возле двери в палату.

— Федя, со мной всё хорошо, — улыбаясь, — медсестра сказала, что посещения заканчиваются и всем надо покинуть помещения.

Друг наклоняется ко мне.

— Он шантажом заставляет тебя делать плохие вещи? Просто скажи, Ань, намекни как-нибудь. Хотя бы моргни. Я знаю тритона: это страшный человек. Однажды он выгнал с работы беременную женщину, — шепчет Фёдор.

То ли у Белозерского слух как у летучей мыши — ловит звуки, отражающиеся от стен, то ли мой друг шепчет недостаточно тихо, но босс, стоя чуть вдалеке, комментирует:

— Она систематически, без уважительных на то причин нарушала возложенные на неё трудовым договором и правилами внутреннего трудового распорядка обязанности. Ранее к ней применялись меры дисциплинарного взыскания, но Скворцова зачастую просто не приходила на работу.

— Это он принёс розы? — шипит Федор, приближаясь ко мне вплотную.

Не знаю, что сказать. Оборачиваюсь к тритону. Тот, запихнув сильные жилистые руки в карманы брюк, закатывает глаза.

— Просто босс ценит меня, как работника, и, когда я заболела, он тут же почувствовал нехватку, вот и решил меня порадовать.

Фёдор шепчет ещё активнее. Прям лезет ко мне со своими подозрениями, он хороший парень, добрый, умный, интересный, но сейчас откровенно бесит своей навязчивостью.

— Не удивлюсь, если розы чем-то обрызганы. Каким-нибудь средством, от которого ты станешь либо безотказной, либо вообще умрёшь.

Босс начинает ржать. А Фёдор на него косится. Он сегодня прям бесстрашный и темпераментный.

— Он спас меня, Федя, зачем ему теперь меня травить?

— Откуда мне знать? У богатых есть целые острова с рабами. Я смотрел передачу, там девушкам подсыпали всякие препараты, а потом сажали в клетку. И делали их развлечением для семидесятилетних высокопоставленных пенсионеров. Знаешь, какие у него друзья-финансисты? Вот таких и будешь веселить своими выпуклостями и впуклостями.

— Федя, заканчивай, — поджимаю губы.

— Ты красивая, умная. Ты высокая, у тебя отличные ноги. На такое всегда найдутся охотники. Если тебя одеть в корсет…

— Федя!

Но Федя не хочет слушать. Его аж трясет от переживаний.

— Наш босс что-то задумал. Он давно тебя окучивает. Я наблюдал за ним всё это время. А сейчас ему представился шанс, он потом на тебе знаешь сколько денег заработает? Даже если он не побрызгал ничем розы, он подтравит тебя иначе, нам потом сообщит о твоей прискорбной кончине, а тебя саму увезёт на остров.

Не прекращая ржать, Тритон приближается.

— Всё, он мне надоел. Пойдём, Фёдор, — указывает рукой на коридор, — будем писать по собственному желанию.

— Нет. Герман, стой! — спасаю товарища, мы же с Федей на байдарках плавали.

— Почему ты называешь его Германом? — охает Фёдор, отбросив от лица тёмные кудри и насупившись.

Ну какой же он дуб, в самом деле. Закрыв глаза, жмурюсь. Вдыхаю, потом выдыхаю. Я же за его работу переживаю, спасаю его карьеру, а он опять нарывается.

— Федя, ты можешь просто пойти домой? Мы обязательно поговорим на работе. Хорошо? Со мной всё нормально, мне не нужно моргать. Я в полном порядке.

— Нет, я не пойду домой, я пойду в полицию. Как говорится, лучше вовремя побеспокоиться, чем жалеть потом всю жизнь, что не просигналил о случившемся.

— Аня, я не бросаю слов на ветер. Он ослушался моего приказа, и я его уволю.

— Нет! — Загораживаю Федю телом.

Тритон усмехается и, сложив руки на груди, смотрит на носки своих туфель, качает головой, играет бровями.

— Ладно. — Отхожу в сторону.

Смотрю на Германа. Не пойму, отчего этой ящерице так весело?

— Фёдор, послушай, никуда не надо идти. Герман Игоревич не сделает ничего плохого, — произнося это, я поглядываю на Белозерского, который не прекращая ухмыляется. — Потому что мы с ним помолвлены и планируем вступить в брак. Мы пара, понимаешь? Но это секрет, и мы скрываем.

Герман по-прежнему трясёт плечами, посмеиваясь.

— Аня, — в ужасе открыв рот, — он уже что-то тебе подсыпал! Жертвы часто защищают своих маньяков. Это стокгольмский синдром называется. Я об этом читал в интернете.

— Как ты с ним дружишь? Он же неадекватный, — ёрничает босс.

— Он просто заботливый, Герман Игоревич, вам не понять.

Тритон подходит ко мне и прижимает к своему боку, положив руку на плечо:

— Мы с Аней в отношениях, мы планируем п о ж е н и т ь с я, — специально разделяет по буквам, как для дебила. — У нас любовь! — а это говорит громко, будто Фёдор глухой.

Мой друг хлопает глазами.

— Федя, к сожалению, это правда. Мы с ним пара, и он мой жених. К несчастью. Поэтому он спас меня и принёс цветы. Потому что, — вздыхаю, тритон жмёт моё плечо, — мужчины такое делают для своих женщин.