Жена по заказу
Шрифт:
– Сядет он, дай Бог, скоро…
– Почему?
– Потому что бандит… Вон у Галки... у Карины – квартиру отобрал и к нам в барак вселил.
Я его с детства знаю, этого подонка.
– Как – отобрал?
– Да ну… – смутилась Галка-Карина. – Брат был ему должен, а Леонид его на счетчик. Брат сбежал, я одна осталась…
– А второй, который с ним?
– Это Сэм-то? Сэм мужик правильный. Я бы сама от такого не отказалась…
– Он же старый!
– Нам не нужен молодой, правда, Элька? Лучше отец, чем сынок на содержании. Да вот только деньги к деньгам – Люська в него когтями вцепилась…
– Из-за денег?
– Нет, думаю не из-за денег. Просто ей всегда подайте то, что подошло бы другим, А потом на великую любовь себя накручивает.
– Знаешь, Галка, может, зря мы так, а? Ведь ей тоже не везет. Знаете, вокруг нее всегда такие коты крутились…
– Вообще-то да. Много их теперь, сынков этих.
Они и к Манон, на сто лет моложе ее, а бабки подбивают. Но Манон не дура. Крутится, как может. Работает, приторговывает. У нее двое детей и мать – она всех одна содержит. Но все равно… Люська могла бы учиться, работу бы по блату хорошую нашла, а она на бедного Сэма взгромоздилась.
– Да ладно, Га… Каринка, хватит тебе. Завидуешь, подруга.
Вот как обстоит дело, оказывается. Саша Громов – он же Сэм – завидный жених.
А кабак уже плясал. Я пригласил Галку-Карину, но больше думал о том, как не потерять из виду Громова, танцующего с Люсьеной.
Громов был надут и как бы задумчив. Высокая Люсьена смотрела на него все-таки здорово снизу вверх. Видимо, интересовалась, чем он так опечален. Он что-то цедил ей в ответ. А потом он вдруг бросил ее среди зала и резко пошагал к выходу.
Я припустил за ним и облегченно вздохнул, увидев, что он пошел всего-навсего в сортир.
Я быстро кинулся в зал. Глянул на Люсьену: она наливала в фужер коньяк. Насколько я знаю женщин, это не предвещало ничего хорошего. Я уже не подозревал, что Громов глуп, я уже точно знал это.
– Чего это она фужерами хлещет? – спросил я у Эли, которая тоже за этим наблюдала.
– Да что-то Сэм не такой, как всегда.
– А какой он всегда?
– Ну что вы... обожает ее. Как бы и он ее не бросил. Не везет ей.
– А кому везет? – кинула Карина.
А дальше все завертелось с бешеной скоростью.
Возвращаясь из сортира, Громов вдруг плюхнулся на свободный стул у нашего столика.
– Простите, не помешал?
– Нет, что вы… – не очень довольно ответил я.
– Вы не ревнуйте, это мои подружки. Элечка, Кариночка, как живете, милые?
– Живем пока, Сэм.
– Элечка, ласточка, вот опять то танго, помнишь?
– Помню… – радостно-испуганно буркнула Элечка и пошла танцевать с Громовым танго.
Думаю, что когда-то он закончил школу бальных танцев. В общем, «…я так тангировал, что ты с ума сходила…» Никакой тебе озабоченности и хмурости, лишь любовь и почтение к Элечке, которая выглядела напуганной до потери сознания.
И вдруг меня осенило: а если он делает это нарочно? Ведь все его поведение – сплошная провокация.
Онегин самиздатовский, ловелас самопальный.
Я не говорю о жестокости такого поведения. Такое поведение претит нормальному мужику. Это похоже на то, как барышня тонкими наманикюренными пальчиками стала бы давить мух на стекле. Но это еще было крайне опасно. Я бы, например, просто побоялся устраивать такой прилюдный, разгульный демарш. Не только потому, что я хорошо отношусь к женщинам, но и потому, что я просто мистически боюсь их ненависти. Ведь самая святая не забудет, что с ней проделали без видимых причин.
Ясно было одно. Громов вышел на тропу. Громов решился.
Я только и успевал переводить взгляд с Громова на Люсьену и на Леонида с Нелли.
Вот Люсьена затравленно начала оглядываться по сторонам, вот глянула на Нелли. Нет, мне не показалось: Нелли усмехалась. Леонид? Леонид тоже. Значит, они участники этого безобразия.
Люсьена вскочила и, как змея, единым движением оказалась рядом с танцующим Громовым. (Он уже прижимал к себе Элю.) Так же мгновенно и неуловимо Эля отскочила от Громова.
Тут завыла певица:
Эти глаза напротив
Калейдоскоп огней!
Эти глаза напротив
Ярче и все родней!
Что кричала Люсьена, было непонятно. Конечно же, она норовила дорваться до его лица когтями, но этого он ей не позволил. Он скрутил ее как-то грубо, как пьяного мужика, одним точным жестом.
Тогда она начала что-то выкрикивать. В конце концов я услышал, что именно, но лучше бы и не слышать. Кромешный ужас! Но они стоили друг друга, и я ей не судья. Только этого дебила Громова было даже как-то жалко, потому что он не знал, что сгустилось над его головой.
А меня почему-то всегда удивляет: как же такие не знают, не предчувствуют? Сеять вокруг себя позор и разорение, докатиться до преступления и при этом не знать, что тебя может ожидать? Странно. Опять утыкаюсь в наше милое, доморощенное: книжки хорошие надо читать. Лучше в детстве, вернее, начиная с детства. Тогда, может, если даже де поверишь, что добро побеждает зло, то хотя бы узнаешь, что не все на свете такие же дураки, как ты и твое ближайшее окружение. Впрочем, такие и с умными людьми на равных – не видят разницы.
А вот и качки жвачные выросли рядом с ними.
Что-то заговорщицкое мелькнуло меж ними с Громовым. И вытащили они нашу бедняжечку, и повлекли ее под белы рученьки вон из кабака.
А наш герой сел к своим приятелям за столик и понеслась оттуда такая ржачка, такое издевательство над всеми человеческими чувствами…
Нет, не жалко мне тебя, Громов. Мое наказание для тебя детский лепет по сравнению с тем, как ты уже наказан.
И сидели мы так еще часа полтора. Мои рыбочки, Галочка с Элечкой, в отличие от Нелли в металлических колготках не веселились. Ну а я бередил их раны.
– И это все, на что способен ваш Сэм, девочки?
– Но он никогда себе этого не позволял…
– Чего – этого?
– Ну такого. Он ей розы ведрами дарил.
– А вы верите в розы?
– Если не для нас, то верим.
– Ах вы ж мои падшие. А я вот на розы ведрами никогда не был способен.
– И правильно!
– Но красиво… – прошептала Элечка.
– А не кажется вам, что слишком красиво?
– Ну... это же мы не о себе… Люсьена стоила роз. Он так ее любил. Еще вчера мы тут были и сами видели…