Чтение онлайн

Но неприятности имеют обыкновение вылезать из тех щелей, что выглядели дыркой к счастью.

Мужское тело на полу начало приходить в разум и делать вращательные движения полуоторванной головой.

Я вскочила на ноги, схватила дубину на манер бейсбольной биты и очень грозно предупредила:

— Как тресну! Только дернись!

Боря расслабился, откинул голову и одним глазом уставился в потолок. На месте второй глазницы образовалась выпуклость, из носа стекала струйка крови. Враг выглядел жалким и потерянным.

Но я вспомнила, как ловко Боря катался по полу в доме Зайцевой, и благоразумно отошла на расстояние дубины в вытянутых руках. Отошла и задумалась — смогу ли я ударить избитого, связанного человека?

Боря скосил на меня правый глаз, уловил сомнения на лице и сипло попросил:

— Отпусти…

Я переминалась с ноги на ногу и помахивала черенком лопаты.

— Отпусти. Менты меня не довезут…

— Довезут, довезут, — пообещала я, — и посадят.

Борис опять уставился в потолок и попытался усмехнуться.

— Ты не понимаешь. Я уже покойник. Отпусти…

— Нет. Не могу, — как можно тверже заявила я.

Но… В каждой женщине, даже замечательно грязной и испуганной, прячется сестра милосердия. Все мы носим на груди красный крест на белом фоне и испытываем глубочайшую жалость к поверженным мужчинам. В любой феминистке, если покопаться, найдется рудиментарный, атавистический хвостик этого чувства. По большому счету, все бабы — клуши и наседки. Хочется укрыть крылом замерзшего, облизать грязного и вылечить больного.

Я подошла к Борису и осторожно положила ему под голову полено. Мне показалось, что он захлебывается кровью из разбитого носа.

— Твой Лева молодец, — сказал Боря.

— Не подлизывайся. А то тресну.

— Я серьезно. Где он готовился?

— На физфаке, — хмуро объяснила я.

— Не похоже, — хмуро не согласился враг. — А в армии где служил?

— По-моему, в спортроте… или вообще не служил…

Убийца усмехнулся.

— Он вас обманывает, Сима. Он такой же, как я.

— Не-е-ет, — протянула я и пожалела, что подсунула под голову болтливого преступника полено. Лучше б оно по-прежнему ворота припирало.

— Я вас уверяю. Иначе б я его убил.

Грозное признание возымело действие, я покрепче сжала дубину, стиснула зубы и отказалась беседовать далее. Но задумалась.

Борис смотрел в потолок, я прислушивалась к звукам просыпающейся деревни — мычанию единственной коровы, блеянью коз, крикам петухов. Густой туман заползал в сарай, прятался от первых лучей солнца и оседал на досках блестящими прозрачными каплями.

— Почему вы решили, что Лев меня обманывает? — не выдержав, спросила я.

— Он владеет техникой, которую не преподают на факультетах. — Преступник изобразил кривую ухмылку и тут же охнул от боли. — Ваш Лев уходит от пули, как хороший профессионал…

Я вспомнила скачки соседа под обстрелом, поглядела на телегу и произнесла:

— Это тележка уходит…

— То есть? — не понял Боря. — Как это?

— Вы на колеса поглядите, — предложила я.

Борис приподнял голову, полюбовался вкривь и вкось стоящими колесами, и, стукнувшись затылком о пол, начал хохотать. Он захлебывался кровью, пускал пузыри и буквально рычал:

— Ой, не могу! Тупой бандюга «маятник качает»! Ну, я идиот!

— Лев не бандюга, — заступилась я. — Он учитель физкультуры. В школе.

— Чего?!

Мне показалось, что Боря сейчас вскочит, как удав, оплетет мое тело и задушит.

— Тихо! — прикрикнула я и треснула дубиной по телеге.

Гром дерева о дерево убийцу успокоил. Борис затих и только иногда крутил головой и призывал на нее проклятия словами «ну, идиот! ну, чистодел!».

Не знаю, чем он так расстроился. Я чувствовала себя опавшим кленом, существенно приморозившим ногу. Костюм местами начал подсыхать, и о том, что увидит приехавший высокий чин Игорь Михайлович, я старалась не думать. Мало ли в Подмосковье грязных, с головы до ног унавоженных дамочек?! Нервы у ментов закаленные, выдержат.

Впрочем, я слегка умылась водой из лужи и обтерлась лопухом.

— Серафима, отпусти! — опять завелся Боря. — Ты не понимаешь, я покойник! Если довезут до камеры, грохнут в тюрьме. Отпусти. Я заплачу…

Наивная просьба дикого зверя — откройте клетку, я юркну тихой мышкой под метлу.

— Отстань, — сказала я.

Боря зарычал и начал кататься по полу.

— Отпусти! — рычал он.

Испуганная и онемевшая, я смотрела, как он извивается среди осенной трухи, и все не решалась ударить. И можно ли ударом дубины остановить человека, объявившего себя покойником?

— Что здесь происходит?

Боже! Из люка свесилась всклокоченная голова Зайцевой. Глаза у нее заплыли не хуже Бориного левого, намека на мысль в них не было совершенно — одно тупое, сонное недоумение.

— Галя! Развяжи мне руки! — крикнул Борис. — Быстрее!

Очумелая Зайцева начала медленно спускаться с потолка. Лестница опасно раскачивалась, сквозняк задирал полы фланелевого халата, сонная Зайцева промахнулась мимо третьей от пола ступеньки и кубарем скатилась в лужу.

Неприятные ощущения подругу отрезвили. Брезгливо отлепив от тела фланелевый компресс, она задумчиво уставилась на свой наряд, перевела заплывшие очи на мой, вернее свой, когда-то белый костюм, потом на окровавленного Бориса.

Стоя по щиколотку в воде, она минуту мрачно любовалась красотами сарая и панорамой поля битвы. Затем вопросила:

— Мы где?

— В колотушинском сарае, — отчиталась я. — Не подходи к Борису. Он убийца.

— Кто, он? — не поняла Зайцева. — А почему на тебе мой костюм? Да еще такой грязный…

И я тут же пожалела, что Лева кокнул литр «Спецназа». Если сейчас подруга начнет дурить, ее я точно не ударю. Я и Борю-то не смогла утихомирить…

Шлепая босыми ногами по луже, Галина медленно брела к Борису. Туман в ее голове был гуще, чем на улице. Боря пристально смотрел на нее одним глазом и ждал.

— Кто это тебя так? — удивленно пробормотала Зайцева и склонилась над убийцей.

Мне ничего не оставалось делать, как отпихнуть подругу в сторону. Бедром, тихонько. Но хватило.

Галина мягко рухнула на землю и перестала удивляться. Она начала скулить, ругаться нехорошими словами и вспоминать мою родню.

Извиваясь телом, Борис полз к ней и подставлял стянутые за спиной руки.

Что делать? Пятая колонна очнулась. Ударить не смогу. Ни связанного человека, ни лучшую подругу…