Чтение онлайн

— И всё же я не советовала бы так поступать, дитя.

Вздрогнув, девушка обернулась на голос и увидела сидевшую рядом птицу — странного ворона, чьи перья казались выкованными из металла. Девушка неуверенно спросила:

— Первая Дева?

И птица ответила:

— Да, дитя. Рада вновь говорить с тобой, пусть и таким способом.

— Я тоже рада, — у девушки никак не получалось совладать с удивлением. — А мне казалось, железные вороны могут лишь передавать сообщения.

— Они многое могут, — необычная собеседница горделиво распушила перья. — Но мы отвлеклись. Я ведь неспроста послала птицу в замок Источника. Мне хотелось поздравить тебя с долгожданным событием.

— Каким? Я… У меня будет ребёнок?

— Да, дитя, — чёрные глаза-бусинки смотрели с человеческим теплом. — К следующему Самайну ваш брак с князем будет считаться свершённым.

«Нет!»

Воспоминание разлетелось осколками, и я закрыла лицо руками, спасаясь от их острых краёв. И как будто этого было мало, под крепко сомкнутыми веками встала ещё одна картинка.

Светлый мрамор, сияющая белизной сантехника, жёсткий край джакузи, на котором я сижу. Тонкая сине-белая полоска в пальцах. Два пересекающих её розовых штриха.

— Госпожа!

Как во сне, я открыла глаза и не узнавающе уставилась на перепуганную девицу передо мной.

— Госпожа, у вас кровь идёт!

Что?

Я машинально коснулась тёплой влаги под носом и опустила недоумённый взгляд на окрашенные алым кончики пальцев.

А потом всё затопила темнота.

Меня привёл в чувство резкий, противный запах. Я звонко чихнула, открыла глаза и обнаружила себя полулежащей на кровати с воздушным белым балдахином, а передо мной — сидящего на краю Геллерта. Чрезвычайно встревоженного.

— Как вы? — спросил он, закрывая флакон из тёмного стекла.

Как? А что со мной…

Воспоминание кинжалом ударило в сердце, заставив дыхание оборваться от острой боли.

— Что с моим ребёнком? — я судорожно вцепилась в покрывало. — Отвечайте, что с ним?!

Геллерт даже не потемнел — почернел, как от глубокой скорби.

— Мне жаль, — пусто ответил он. — Вы… его потеряли.

И пусть я догадывалась об этом, правда всё равно обрушилась каменной лавиной.

«Потеряла».

Я сжалась в комок, подтянув колени к груди и обхватив голову руками.

Почему так больно? Я ведь только что узнала и о беременности, и о…

Слёзы наполнили глаза и покатились по щекам неудержимым водопадом. Я ничего не помнила, но чувство потери окутало меня беспросветной тучей отчаяния.

— Кристин.

Плеча коснулась чужая рука, и я шарахнулась в непонятном гневе.

— Не трогайте меня! Не прикасайтесь, слышите!

Красивые черты Геллерта исказила боль, однако он сразу же взял себя в руки.

— Конечно. Простите.

И просто был рядом, пока я навзрыд оплакивала то, что даже толком не могла вспомнить.

Но вот слёзы иссякли, оставив за рёбрами лишь гулкую пустоту.

— Кристин, — в голосе Геллерта как будто прозвучала нерешительность. — Пожалуйста, выпейте это.

И он подал мне привычный серебряный кубок.

«Очередной отвар», — равнодушно подумала я. И честно сказать, будь там даже яд, всё равно выпила бы — может, даже с большей радостью.

Однако это и впрямь оказался восстанавливающий отвар, как обычно, совершенно мерзкий на вкус. Впрочем, в этот раз я проглотила его даже не поморщившись. Вернула кубок Геллерту и, крепко обхватив колени, уставилась в никуда.

— Я искренне сочувствую и соболезную вам, — с запинкой произнёс Геллерт, но его слова пролетели мимо, почти не задев сознания.

— Как это случилось? — после слёз голос звучал сипло и почему-то обвиняюще.

— Вы должны сами это вспомнить, — тон собеседника сохранил прежнюю доброжелательность. — И я прошу вас не расспрашивать слуг — ради вашей же пользы.

Если это намёк на камеристку, то…

— Ни о чём я не расспрашивала! — зло ответила я. — Жюли сама всё разболтала.

По лицу Геллерта скользнуло гневное выражение.

— Не сомневаюсь в этом. И прошу прощения, что решил это единолично, но с сегодняшнего дня у вас будет новая камеристка. Более разумная и деликатная.

Это стало настоящим облегчением, хотя голос рассудка заметил, что от Жюли можно было бы узнать много важного. Однако я всё равно выдохнула:

— Спасибо!

— Не за что, — кривовато усмехнулся в ответ собеседник.

Наши глаза встретились, и я почувствовала, как потеплели мои щёки. Ну что за качели: то видеть его не хочу, то наоборот, сердце дрожит, как заяц.

— Вы будете обедать? — мягко спросил Геллерт.

— Нет. Боюсь, мне кусок поперёк горла встанет, — вот теперь я говорила чистую правду.

— Тогда отдыхайте, — Геллерт поднялся с кровати. — Я загляну к вам вечером, если вы не возражаете.

— Да, конечно, — так надо было ответить. Впрочем, возражала я или нет, сама не смогла бы сейчас сказать.

Геллерт наградил меня мягкой улыбкой и оставил одну. Я же подгребла под щёку подушку и закрыла глаза с намерением если не поспать, то хотя бы мирно полежать, ни о чём не думая.

Особенно о моём нерождённом ребёнке и о странном видении с двумя чёрточками на бело-синей полоске.

У меня получилось немного подремать, пока слуха не коснулся шорох открывающейся двери и шелест ткани. Я разлепила веки и сонно посмотрела на вошедшую девушку в платье горничной.

— Доброго дня, госпожа, — присела она в неловком реверансе и с детской непосредственностью сдула со лба пушистую светлую прядку. — Меня зовут Лидия. Монсеньор сказал, что вы согласны видеть меня своей камеристкой.

— Да, — отозвалась я. Нехотя зашевелилась и села на кровати. Наморщила лоб: надо ли мне сейчас что-нибудь? И придя к выводу, что нет, продолжила: — Пока можешь быть свободна. Я позову, если понадобишься.