Чтение онлайн

Блэквуд молчал, лишь сжимая мою ладонь и поглаживая пальцы. Я тоже молчала. Все слова уже были сказаны, а все проблемы — решены. Все, кроме одной, самой большой, повлиять на которую мы оба не имели сил.

Пожалуй, единственное, чего мне сейчас безумно хотелось, так это поцеловать Блэквуда. Но делать подобное в теле Гленсдэйла… нет уж, увольте. Лучше все же немного потерпеть, и после насладиться сполна.

Наконец, когда я уже измучилась ожиданием, сквозь все ту же тайную дверцу в покои вошли Дэйв и Гораций. Вид у первого был весьма раздосадованный, а у второго — напротив, торжествующий.

— Что случилось? — первой подскочила я с кресла, поморщившись от боли в ноге, о которой успела немного позабыть.

Пока сидела — она была не столь острой. Неужели у драконов нет способностей к регенерации? Или просто Гораций слишком стар и у него это не лечится?

Впрочем, подумала я об этом только мельком — сейчас проблемы пожилого главы Дома Золотых Драконов волновали меня в самую последнюю очередь.

— Как я и говорил, все подозрения насчет Лероя Фолда оказались необоснованными, — надменно уронил Гораций. — А сейчас верните мне мое тело, и я полечу обратно.

— Простите, а можно поподробней? — уточнила я.

— Нельзя, — отрезал Гленсдэйл. — Подробней вам расскажет Его Величество. У меня нет времени на разговоры. Рудники ждут.

Вид у него был такой, что сразу становилось ясно — спорить бесполезно. Ладно, Лена, все хорошо. Ты узнаешь детали чуть позже. И ты точно не вернешься в свой мир.

Впрочем, несмотря на собственные мысли, весь ритуал я лежала, едва сдерживая порыв подняться и броситься прочь.

И не зря, потому что стоило покалыванию от перемещения пройти, как уши заложила тишина. Еще около минуты я лежала, крепко зажмурившись и надеясь услышать рядом родной голос, убеждающий меня в том, что все хорошо.

Но голос так и не прозвучал, и в итоге я все же открыла глаза.

Рядом не было ни Дэйва, ни Натана, а вместо лепнины и позолоты прямо над собой я увидела обычный натяжной потолок собственной квартиры.

Сбылись мои худшие опасения. Но неужели теперь я больше никогда не увижу Натана?

Я поднялась, оглядываясь, и пока еще не в силах принять произошедшее. Казалось, что меня угораздило заснуть во время ритуала, и все это просто кошмар, а когда проснусь…

Я облизала пересохшие губы, медленно начиная осознавать, что не проснусь. Что все это происходит в реальности. Что выхода нет, и я вернулась в свой мир, который теперь язык не поворачивался назвать родным.

Голова трещала так, будто вот-вот грозила взорваться. А когда зазвонил дверной звонок, то она и вовсе едва не раскололась на куски, заставив меня тихо простонать.

Открывать не хотелось — душу затопила такая черная тоска, что казалось даже немного удивительным, как я не сошла с ума прямо здесь и сейчас. Руки тряслись и единственным моим желанием было лечь на кровать, и в первый раз в осознанном возрасте устроить настоящую истерику со слезами, заунывными рыданиями и возможно даже битьем посуды. А после уснуть, понадеявшись проснуться уже снова рядом с Натаном.

Натан… я будто до сих пор ощущала на своей руке его горячую ладонь, и от этого было в сто раз больнее.

И почему только при переходе мне не стерло память? Так я бы чувствовала себя гораздо легче.

Сев, я облокотилась спиной о стену и уткнулась носом в колени, чувствуя себя маленькой и беспомощной.

Что же делать? Что мне делать? И Батюшка Пушкин, почему звонок продолжает так надрываться?

Не хочу никого видеть. Никого, кроме Натана.

Но незваный гость оказался настойчивым, а голова трещала сильнее с каждым звуком, поэтому кое-как поднявшись, я поплелась открывать.

На пороге стояла Любовь Григорьевна — наш школьный завуч.

— Леночка, ну наконец-то! — воскликнула она, ловко протиснувшись мимо меня в квартиру. — Мы уже всем школьным составом с ног сбились тебя искать. На работе не показываешься, телефон отключила… а это что такое?!

Глянув поверх ее головы, я ахнула. В спальне царил полнейший хаос — одежда была вывалена из шкафов, стулья перевернуты. Складывалось такое впечатление, будто здесь проводили обыск, хотя в последний раз, перед моим перемещением, все было чисто и аккуратно.

Ну, конечно, Элен! Если я попала в ее тело, значит, она попала в мое. Интересно, здесь прошло столько же времени, сколько и в Тедраксе?

— Да и сама… — продолжила Любовь Григорьевна. — Ты куда так намалевалась? Предупреждаю, в школу тебя с таким макияжем Константин Александрович не пустит!

А что со мной? Надо бы посмотреть…

— Извините, я плохо себя чувствую, — решительно проговорила, подталкивая любопытную женщину к выходу. — Давайте я приведу себя и дом в порядок, и свяжусь с вами завтра…

Весовые категории у нас были разными — по комплекции Любовь Григорьевна больше напоминала мячик, хоть и низкий, но довольно объемный. Однако мне все же удалось дотолкать ее до двери, скорее всего от того, что завуч находилась под сильным впечатлением от увиденного.

— Кстати, сколько меня не было на работе? — спросила я прежде, чем захлопнуть дверь.

— Почти неделю.

Почти неделю… значит, время в Тедраксе все же шло несколько иначе, ведь там я пробыла куда дольше. И если меня закинуло в тело Элен вечером понедельника, то сейчас скорее всего пятница — в выходные Любовь Григорьевна никуда бы не вышла, ведь сидела с двумя своими внуками.

Да уж…

Я помассировала пальцами виски и пошла разглядывать царившей в квартире беспорядок. И хотя мне по-прежнему хотелось только лечь и заплакать, но пришлось взять себя в руки.

На кухне царил точно такой же хаос, как и в спальне — раковину наполняла гора грязной посуды, по полу были рассыпаны крупы, а на плите стояла кастрюлька, покрытая, наверно, сантиметровым слоем нагара. В ванной не было зеркала, лишь из рамы торчали острые куски, а жидкостей во всяких шампунях и гелях убавилось примерно вдвое.

Интересно, что со всем этим делала Элен?

Оценив масштабы ущерба (поистине колоссальные), я нашла свой телефон, благо он не пострадал, поставила его на зарядку, а после глянула на дату. Ну да, пятница, шесть часов вечера. Значит, действительно прошло меньше недели… меня еще не успели уволить за прогулы, и поэтому есть шанс восстановить свою жизнь. Снова работать, как и прежде, а по пятницам ходить на викторины с коллегами. Снова быть одинокой, имея при себе лишь воспоминания.

Слезы сами потекли из глаз, в то время, пока я продолжала сжимать телефон, который разрывался от сообщений.