Чтение онлайн

В отличие от многих школьников, «постоянного» стола у него не было, и он садился за первый попавшийся свободный или туда, где видел приятелей и знакомых. Тем более его компании практически всегда рады, сказывалось личное обаяние. И Ник справедливо считал, что влияние его семьи тут совсем ни при чём. Никто из учеников и учителей не знал, что он связан с Марковыми, и Ник не спешил делиться подобной информацией. Да и сам не особо интересовался родословной и положением в обществе окружающих, считая, что не место красит человека, а человек — место. К тому же в элитной гимназии абы кто всё равно не учится, но, как это ни странно, не все это понимали. Ведь умный задрот ботаник, которого перевели в гимназию, не только получал хорошую стипендию, но и учился, повышая всякие хитрые коэффициенты престижа учебного заведения. Такого ученика учителя и директор старались продвигать, знакомили со спонсорами и прочее. Потом, глядишь, когда «выбьется в люди», вспомнит, кому этим обязан и кто ему помогал. Стратегия неплохая в принципе. Даже нынешний заместитель мэра Москвы учился в их гимназии (о чём висела информация в холле), и при этом был «стипендиатом», то есть как раз из простых, а не богатых. Просто заимел нужные связи и протекции, а там уже пробился. А может, кто-то его проспонсировал, чтобы лоббировать свои интересы.

В любом случае гимназии престижно занимать всякие высокие рейтинги по обучению, вот они и гребли к себе тех, кто показывал результаты. Ник таким образом сюда и попал, хотя Никитка учился в другом заведении, ещё более престижном, там упор делали как раз на разные языки. «Университетская гимназия имени Ломоносова» при МГУ. Ник не знал, была ли такая в его мире, но Никитка закончил её четыре раза точно. После было проще поступить в МГУ. По факту: единственный вход туда. Но если сравнивать уровень снобизма, то эта «ломоносовка» давала прикурить «императорской». Там училось ещё больше богатых мажорчиков, у которых родители вдобавок дипломаты, всякие атташе и прочие особы дворянской крови. Повторять опыт своего предшественника, несмотря на все манипуляции бабули, Ник не захотел.

Обдумывая сложившуюся ситуацию с женитьбой, и вновь так и этак перебирая в уме изменённые Масакадовыми пункты контракта, с которыми успел ознакомиться утром, Ник приступил к приёму пищи.

— Да садись уже! — рядом разместились девчонки. Одна из них недовольно поджимала губы и зыркала на Ника.

— Что? — не выдержал он и спросил, рассмотрев соседок. Одна из них точно из параллельного класса, то ли Лина, то ли Лика. Вторая — из его класса, сидела с краю у окна. То ли Инга, то ли Илона — «суперпамять» хорошо работала только с тем, что Никитка хорошо изучил в прошлом, а Ник не особо стремился запоминать имена своих «типовых одноклассниц». Которые, следуя местной моде, в большинстве своём были какие-то очень похожие: выкрашенные блондинки, с чрезмерным вечерним макияжем и наклеенными ресницами. Отмоешь такую и потом не узнаешь. Вели они себя как пафосные дуры, поэтому воспринимались этакой школьной массовкой без разделения на имена. Опознавались они только по месту за партой. Да и за год с небольшим, как он учился в этой школе, с ним нормально познакомилось четыре человека из класса.

— Вообще-то это наш столик, — ядовито заметила «то ли Инга». — Мы всегда тут сидим.

— Не подписано, — буркнул Ник, чуть поморщившись, так до него дошёл тяжёлый запах духов, от которого зачесалось в носу. Неудивительно, что к этим двоим никто не подсаживался, вкус еды не почувствуешь с таким перебором парфюма.

— Не стоит опускаться до уровня быдла, Илана, — важно сказала одноклассница и хотела что-то добавить, но её внимание переключилось на фигуры, возникшие рядом со столом.

Перед Ником бахнул разнос с салатом и пюрешкой со шницелем, а стоявший стакан с компотом подпрыгнул и чуть не разлился.

Ник поднял голову и встретился с чёрным недобрым взглядом Софии Масакадовой.

— Ты чего остановилась? Споткнулась, что ли? — протянул парень, стоявший рядом. И Ник узнал этого, одноклассника Софии, который был капитаном сборной гимназии по баскетболу. После перевода, Нику следовало попасть в какую-нибудь секцию, чтобы набирать принятые здесь баллы, но ему этот парень сразу отказал, разговаривая через губу. Типа рылом не вышел в нашей элитной команде мяч бить. Пришлось примкнуть к клубу шахмат. Тоже ничего, но Ник бы предпочёл побегать и нагрузиться физически.

Вероятно, его невеста решила что-то выяснить, хотя очень странно подходить к нему с парнем. Ник замер, понимая, что слишком крепко сжал вилку. София моргнула, и оглянувшись на своего сопровожатого, неловко встряхнула рукой.

— Просто… В общем, идем уже, Эдик… — Масакадова резко подхватила свой разнос, махнув чёрными волосами чуть не по морде этого «Эдика», и пошла за стол к своим одноклассникам.

— Она что, с нами сесть хотела? — спросила Илана. — И это же были Эдик Звягинцев из двенадцатого класса, и эта, как её…

— Кажется, её Соня зовут. Она дочь Артура Масакадова, этого, который из нуворишей, — с придыханием ответила одноклассница. — Эх, на секунду подумала, что Эдик сядет рядом со мной. Он же сын Аристарха Звягинцева, сахарного короля… Древний род, дворянская фамилия, ещё и богат.

От этих томных вздохов Нику стало смешно, впрочем, от фырков он удержался. Вполуха он слушал, как одноклассница и Илана расхваливали этого Эдика, который рифмуется на понятно что. Впрочем, Звягинцев был как минимум смазлив, такие типы нравятся девчонкам. А если ещё и богат, то половина выпрыгивает из трусов, стоит только подмигнуть.

Закончив с обедом Ник встал, и почувствовал острый взгляд в спину. Это опять Масакадова пристально сверлила его своим горящим взором. А потом даже встала и двинулась наперерез.

Глава 5

Встреча на перемене

София пришла на учёбу злая и расстроенная. Выходные выдались те ещё. В пятницу она проговорилась маме, что видела этого то ли Урядова, то ли Маркова в своей гимназии, а мама, конечно же, рассказала всё отцу и Тимуру. Что-то там они начали копать в соцсетях и прочем, но ничего толком не нашли, кроме того, что этот Никита Урядов младше её на пару месяцев и правда учится в Первой императорской гимназии. У неё день рождения тридцатого августа, а у него двенадцатого октября, и при одном годе рождения — две тысячи седьмом — в гимназию они поступали в разные учебные годы, и поэтому в разных потоках, а не на одном. Более того, Урядов учился в гимназии не с первого класса, как она, а перевёлся после девятого, только в высшую школу, из какой-то обычной районной школы. Что показалось родителям чуть ли не самым странным из всей этой истории.

Все выходные отец консультировался с адвокатами и составлял встречные предложения. Насколько просветил её брат, уже после весьма неприятного разговора с отцом, больше похожего на допрос, дополнительным пунктом Урядовы-Марковы выставили измену, её измену мужу, и что в случае, если вдруг измена подтвердится, то сумма компенсации от семьи Масакадовых была бы просто астрономическая. Поэтому отец особо въедливо интересовался, не встречается ли она втайне от него с кем-то. Потребовал показать все переписки на телефоне и даже чуть ли не обыск в её комнатах устроил. А сколько нравоучений она выслушала за прошедшие дни от матери и те резкие слова от отца… Словно… Словно она какая-то… Неправильная. Испорченная.

Слов не было. Только глубокая обида, от которой хотелось реветь, как маленькой. Если бы она ещё могла реветь…

Вчера ей пришлось ездить в сопровождении брата к гинекологу, чтобы получить справку о девственности. И стыдно, и унизительно. И вдобавок очень неприятно не только чисто физически, но и морально. Особенно из-за того, что отец отправил с ней Тимура, который подал в клинику официальный запрос, как наследник. На слово ей никто не поверил.

От переживаний даже на два дня раньше началась менструация. Практически на этом самом гинекологическом кресле. Ладно ещё с собой имелось всё необходимое.

Тимур, стараясь её успокоить, на обратном пути про всё это рассказал и признался, что весь сыр-бор начался из-за Марковых, и это просто один из идиотов-адвокатов заявил, что пункты брачного договора составлены так, «будто Марковы что-то знают про вашу дочь».

Хорошо ещё, что Эдик Звягинцев, который всё навязывался ей в друзья и тонко намекал на свидания, периодически приглашая после учёбы то туда, то сюда, всегда общался лично, в классе. Отец бы точно, не разбираясь, устроил скандал, если бы вдруг в чём-то её «уличил». В семье её замечали, только если она нужна для бизнеса, но если что, её всегда выставляли крайней и виноватой. Такая несправедливость очень огорчала, так как София из кожи вон лезла, чтобы угодить родителям и быть хорошей и послушной дочерью. Но малейший намёк в брачных документах, вполне, кажется, логичный, как её начали обвинять во всех смертных грехах и потребовали доказательств её «чистоты и невинности». Словно они в пятнадцатом, а не в двадцать первом веке живут!