Чтение онлайн

Погода стояла солнечная, сухая, а днём так даже тёплая. Ухоженные лошади резво катили гномьей работы карету, которая только мягко покачивалась на ухабах, а не вытряхивала душу из своих седоков. Елена, заранее подробно расспросившая наёмников о дороге, рассказывала детям о местах, через которые они проезжали. Отец перечислял родственников из других ветвей Ферров, называя города, где те живут, и мануфактуры, которыми владеют. Заставлял Тео повторить, тот путался и сбивался, отвлекаясь то на всадников, сопровождающих карету, то на живность вдоль дороги. Тогда влезала Мелисса, бойко отвечая на вопросы, и торжествующе показывала брату язык. Елене от этих милых, таких семейных сценок хотелось завыть и побиться головой об дверцу. На кой ей сдался этот сир Ламберт со своим голозадым братцем-бароном? Из-за него придётся месяцами не видеться с детьми, а у Мелиссы скоро начнётся возраст, когда рядом обязательно должна быть близкая девочке взрослая женщина. Попросить Сандру, чтобы почаще приходила в гости с племянником? Тео с Марком неплохо ладят, а Мелисса бы… «А Мелиссу палкой не отгонишь от брата с его приятелями, — поправила себя Елена. — Нужна ей какая-то матушкина подруга! Впрочем, не будет рядом матушки, так может, и тётушка Сандра сгодится? Пусть поучит девчонку рисовать, у Мелиссы вроде бы неплохо получается. Таланта, как у Летиции Хорн, у неё нет конечно, но набросать эскиз для вышивки или подрисовать под дружеским письмом какой-нибудь милый пустячок вместо подписи — почему нет? Учат же нас всех играть на лютне, хотя у Тео музыкальный слух отсутствует как таковой, да и у меня с ним неважно…»

Глава наёмников, дядька весьма уже в годах, а потому опытный путешественник, по просьбе Елены рассчитал время так, чтобы прибыть в Волчью Пущу в последний день перед обрядом: не хотелось Елене болтаться ни в замке, ни вокруг него даже лишние полчаса. Вот наденет браслеты сира Ламберта, тогда уже и осмотрит всё, что сочтёт нужным (а вернее, просто — всё). А в сомнительном статусе невесты она лучше проведёт вечер на постоялом дворе, отговариваясь тем, что устала с дороги, а завтра ей сил понадобится много. Главным образом, чтобы сдерживаться и не разговаривать со стадом жениховых тётушек и кузин так, как они того заслуживают.

Умывшись и перекусив, отец взял Тео и Мелиссу и повёл их осматривать городок, а заодно и продемонстрировать маленьких Ферров всем любопытным. Елена подумала, что её дети наверняка покажутся здешним жителям гораздо больше похожими на настоящих благородных сеньоров, чем следующий барон Волчьей Пущи и его братья-сёстры… и вполне могут именно этим не понравиться.

Ну и в Бездну их всех! Она села у камина, вытянув ноги и пристроив их на низенькой скамеечке. Судя по тому, что стояла та у комода со статуэткой Торна, на скамеечку эту полагалось преклонять колени. Елена однако рассудила, что её ступни в одних чулках не почище ли будут, чем колени какого-нибудь всадника, в дороге пропылившегося до печёнок, и переставила скамеечку к камину. Впрочем, в качестве компромисса она застелила её несвежим платком, который всё равно пора было отдавать в стирку. Успокоив таким образом свою совесть, она взяла книгу, купленную исключительно ради гравюр Летиции. «Не читайте, — смеясь, предупреждала та, — зубы заболят, до того всё приторно». Приторно было в самом деле до зубной боли, но слог был неплох и характеры, хоть и идеализированные до слащавости, картонными не казались. Елена ещё раз посмотрела на обложку, запоминая автора. А не пишет ли эта дама, только под другим псевдонимом, плутовские романы про очаровательную мошенницу вроде знаменитой Сойки? Стиль похож… Надо спросить Летицию, она должна знать такие вещи.

Словом, думалось о чём угодно, только не о завтрашнем дне и не о той жизни, что после него начнётся. Головни в камине догорали, рассыпаясь на золотисто-красные угольки, книга была умеренно, приятно даже глуповатой, иллюстрации Хорн, как всегда в романах этого направления, изображали женщин такими, какими им хотелось бы быть, а мужчин — какими женщины мечтали их видеть… И кого там огры приволокли в последний спокойный вечер?!

— Да! — недовольно рявкнула Елена на осторожный стук в дверь. — Войдите.

— Простите, ваша милость, я это… — синеокая красавица с роскошным бюстом хлопала коровьими ресницами и теребила новенький нарядный фартук, расшитый цветными лентами. Личико у девушки было простоватое, но хороша же была мерзавка! Особенно бюст (Елена тихонько вздохнула, скосив глаза на свой).

— Катерина, дочка мельника, — кивнула она, неохотно садясь прямо и спуская ноги со скамеечки на заметно вытертую шкуру. — Любовница сира Ламберта.

— Ой, ваша милость, какая там полюбовница! — красавица-мельничиха только рукой махнула, выпустив изрядно уже помятый подол фартука. — Не благородные, чай. Так, навещает когда…

— Девочку же признал, — пожала плечами Елена. К её удивлению, бастард у её будущего супруга был только один. Одна — дочка этой самой мельничихи Катерины. С остальными он, видимо, был осторожнее. Или ходил по замужним бабам, и кто там разберёт, чьих детей те рожают — от сеньора или законного супруга?

— Да я вот как раз про Герту. — Катерина сделала осторожный шажок в комнату и прикрыла за собой дверь. — Ей нынешним летом пять годков исполнилось, и его милость господин барон велел в замок её доставить. Невместно, дескать, его племяннице, хоть бы и байстрючке, с деревенскими бегать да гусей пасти. Ну, и я… на детишек ваших поглядела: уж такие они славные, хорошенькие да сурьёзные, — подольстилась она. — Я вот и подумала: вы ж, ваша милость, женщина добрая, сейчас видно. У злюки нипочём бы такие детки не выросли. Вы уж заради всех Девяти богов мою кровиночку не обижайте. А то вон её милость сира Аделаида всё её мучным носом честит, да ещё по-всякому обзывает, а сире-то Аделаиде много ли заботы, с кем её деверь гуляет? А у вас будет днями на глазах чужое дитя, мужем вашим нагулянное — обидно же. Так что вы это, ваша милость, — она хлюпнула носом, но решительно закончила, — коли сердитесь, так меня побейте, ладно? А доченьку мою не обижайте, ни в чём она перед вами не виноватая!

— Ого, — удивлённо (и про себя развеселившись) сказала Елена, — отчаянная ты, я посмотрю. Иди-ка сюда, сядь. Сядь, я сказала! Давай-ка посплетничаем немножко — про тебя, про меня, про сиру Аделаиду. И чтобы ты не переживала зря, я тебе госпожой нашей Канн, Заступницей всего живого, и Хартемгарбес, Дарующей любовь, клянусь, что никогда твою дочь зря ругать не стану и уж мучным носом точно не назову. Я, знаешь ли, сама по уши в овечьей шерсти и козьем пуху.

— Да уж, — недоверчиво протянула Катерина, бочком садясь на самый краешек стула.

— В семьях нашего круга, — пояснила Елена, — когда детям исполняется шесть, их переводят из общей детской в собственные спальни и сажают за взрослый стол. С этого момента они два дня в неделю работают и четыре — учатся. Я начинала с того, что трепала шерсть. У девочек шести-семи лет тонкие нежные пальчики, и они могут очень ловко и быстро отделять самые тонкие шерстинки. Моя Мелисса пока ещё тоже треплет шерсть, но ей уже восьмой год, так что скоро дед переведёт её на другую работу. А я с шести до семнадцати перестояла за всеми станками и пересидела во всех конторах. Братьев у меня нет, отцу пришлось учить меня как юношу, чтобы, храните Девятеро, в случае его внезапной кончины я могла сама управлять фамильным делом. И да, обычным женским делам вроде ведения домашнего хозяйства меня тоже учили, так что мне доставалось вдвойне. В общем, я не благородная сира и знаю, что почём.

— Ух ты, — в восхищении сказала Катерина. — Вот ведь… А с виду такая дама — куда там сире Аделаиде! А платье-то у вас — неужто это сукно такое? Чистый шёлк с виду! Ох, завтра пошипят на вас, — она с искренним сожалением покрутила головой. — Половина дам из гостей в бархатные платья обрядится, да платья-то будут из бабкиных венчальных перешиты. А у вас вроде и сукно, да только поди стоит-то дороже бархата?

— Бархат разный бывает, — усмехнулась Елена. — И сукно тоже разное. Однако величество не вникает в такие тонкости, так что в Указе о цене ничего не сказано. Ладно, о тряпках мы ещё наговоримся. Ты вот лучше скажи мне, есть у вас в городке алхимик? Или хоть травник настоящий…

Марк обещал, что попробует вырваться из своей обители на недельку, а вот от Альберта не приходилось ждать и этого. Он вообще после своего отъезда в столицу появлялся дома всего дважды, а о его браке с вдовой на добрую четверть века старше, чем он, семья и вовсе узнала из письма, в котором Альберт просто ставил их перед фактом. Аделаида надеялась, что он всё-таки поможет племяннику освоиться в незнакомом, большом и шумном городе, когда придёт время посылать Кристиана на королевскую службу. Георг только неопределённо хмыкал, и Ламберт был с ним согласен: впечатление складывалось такое, будто Альберт стыдится своей неотёсанной пограничной родни. На последние гроши снаряженый, не знающий тонкостей столичного этикета, никаких связей не имеющий — нужен Кристиан не в меру практичному дядюшке, как же!

Но с ещё двумя братьями или без них, а замковая часовенка могла вместить разве что семью барона. Даже полудюжине гостей пришлось бы стоять уже за порогом, а их было куда побольше. Так что обряд проводился в городском храме, куда набилась такая толпа, что дамы ещё до начала церемонии едва не падали в обморок от духоты и тесноты, а площадь перед ним запрудили принарядившиеся горожане. Сам храм был украшен ветками в золотых осенних листьях, плодами и цветными лентами. А ещё, сообразил Ламберт, на всех алтарях лежали новые покровы, очень яркие и дорогие даже на его неискушённый взгляд. И поверх старой, осыпающейся и почти выцветшей фрески, где Девятеро передавали свои Скрижали Первосвященникам, красовался теперь гобелен на ту же тему. Старшая жрица, проводившая обряд, кстати, тоже щеголяла в новенькой ризе из парчи, так густо затканной золотой канителью, что ткань с трудом гнулась и торчала жёсткими складками. Что из этого жертвовал будущий тесть, что преподнёс ещё до него пройдоха Вебер — Девятеро да старшая жрица знают, а Ламберт (и Георг, кажется, тоже) испытывали противоречивые чувства: как прихожане, они могли только радоваться обновлённому убранству храма; как сеньоры Волчьей Пущи, были слегка уязвлены.