Чтение онлайн

— Я бы взял, да только, боюсь, моей маме она не понравится, — пробормотал престарелый Кукушкин, разглядывая портрет. — Очень уж эта особа на одну женщину похожа…

Он замялся.

— Не внучка ли ваша? — поинтересовался агитатор, — а может, соседка или, к примеру, жена? Или вы вместе отдыхали в Сочах в 1982 году?

Старик согласно кивнул.

— Да, жена… Бывшая, естественно. Прямо одно лицо, если прищуриться. А расстались мы с ней из-за несхожести внутренних устремлений. Вот уж не думал, что она мою фамилию приняла. Как же ее звали… — растерянно наморщил лоб Кукушкин. В поисках ответа оглянулся на женский портрет, с суровой непреклонностью взиравший со стены.

— Елена, стало быть? — подсказал агитатор, сверившись с календарем.

— Да нет, Елена — это моя первая была, я с ней уж десять лет как разошедшись… А эта… Эта… Как бишь ее…

— Неужто нет никакой возможности упомнить всех своих жен? — неодобрительно усмехнулся визитер, его выцветшие глаза неожиданно построжали.

— Как же их упомнишь, когда они сбегают, даже не успев в супружескую законность войти. Эта только дня три и прожила, как усвистала, ладно еще сберкнижку мою прихватить не успела. А вот фамилию прихватила без зазрения совести…

— А когда это было, позвольте поинтересоваться? — полюбопытствовал агитатор. — Я к тому спрашиваю, чтобы удостовериться, нет ли какой ошибки. Знаете, так бывает… Волосяная краска, слой штукатурки, поворот мордоворота — даже опытному мужчине ошибиться немудрено.

— Какая ошибка! Она же, стервь эдакая, убегая от меня, маму мою специально-нарочно уронила. Они, видите ли, характерами не сошлись, несмотря на то что у моей мамочки прямо-таки ангельский характер.

Он снял со стены портрет в затейливой рамочке и указал на вырезанные по задней рамке цифры.

— 20 июля прошлого года это было. Я завсегда имею привычку оставлять свой знак на изделиях ручного труда. Для облегчения будущих потомков и свидетельской точности показаний.

— Говорит, только три дня были женаты, — объяснил дед внуку, уже сбросив личину агитатора, — как она от него удрала. Однако Кукушкин утверждает, будто имечко у нее было совершенно другое, не говоря уж про фамилию. Хотя, может, это он из злопамятности тень на плетень наводит. Кстати, в тысяча девятьсот шешнадцатом году в тамбовской банде тоже один такой был… Назывался Сериков, а проверили его — оказалось, никакой не Сериков, а даже совсем наоборот, Беликов. Так его и расстреляли как Беликова. А потом его жена по фамилии Серикова приходила, просила прах ее мужа выдать, умоляла, дайте мне моего Серикова, чтобы дети по крайности могли над могилой порыдать, а ей сказали, что не положено выдавать, тем более что никакого Серикова и не было в тамбовской банде, кроме Беликова.

Веня утомленно прикрыл глаза. У него от круговерти из Сериковых-Беликовых слегка закружилась голова. Заметив это, дед объяснил:

— Я к чему клоню… Надо бы у самой Кукушкиной разузнать. Как бы ненароком, ненавязчиво… Можно так сказать: мол, я вашего супруга вчерась видевши. Он пребывает в полном здравии и даже хорошо выглядит, несмотря на полную одиночества жизнь.

Внук неохотно признал:

— Да я уж и сам хотел. Тем более и повод есть наведаться. Скажу, мол, имеются сведения на ее закоренелого противника Муханова — может, соблазнится и купит полкило компромату… А то еще на свидание ее приглашу, чтобы разузнать о личной жизни, в ресторан позову… А полученные сведения гражданке Песоцкой загоню по тройной цене!

— Вот это жизнь, — завистливо вздохнул дед, мечтательно щурясь, — встреча с красивой женщиной, ресторан, поцелуй под плакучей ивой… Помню, в тамбовской банде была одна такая…

— Разве это жизнь, — оборвал лирические воспоминания Веня, — даже кулаки почесать не об кого! Ни тебе перестрелок, ни линии огня, ни вооруженных задержаний. Скукота!

— Кукушкина, к тебе! — крикнула санитарка в душный больничный покой, осуждающе глядя на запыленные ботинки посетителя.

В мутном, слегка разжижаемом люминесцентным светом коридоре показалась дородная фигура, еще издалека благоухавшая едкими медицинскими ароматами.

— На уколы? — осведомилась она у визитера. — В процедурную!

По пути фигура в белом халате нырнула в палату, откуда послышалось:

— Борцуков! Нечего курить в форточку, как будто я не вижу. Жалдырин, какое пиво, когда у вас третий стол! Падонкин, готовимся к клизме!

Затем обладательница дородной фигуры переместилась в процедурную и скомандовала с очевидным вожделением:

— Ну, давайте сюда ваши ягодицы!

— Зачем? — испуганно пробормотал специалист по черному и белому пиару, топча несвежими носками антисептически блестевший кафель. — Я, собственно, по другому поводу…

— Что, внутривенно? — въедливо прищурился дородный халат. — Давайте сюда вашу карту!

Но медицинской карты у больного не было. И вообще, пациент вел себя странно, не как больной: он с нескрываемым изумлением пялился на свою собеседницу, а в его руках красовалась пачка глянцевых агитационных календарей.

— Мне бы насчет вашего мужа узнать, и вообще… Зашел к вам домой, а там дети… Сказали, что вы в больнице, вот я и подумал… Может, думаю, здоровье прихватило, надо проведать. Вот… — Посетитель выложил на стол примятый букетик полевых цветов и жухлое яблоко.

— А, так это Вовик вас прислал? — мигом посуровела медсестра. — Вспомнил на старости лет! Нет, скажите, что я к нему ни за что не вернусь, и не надо ко мне гонцов подсылать. Хватит, отмучилась двадцать один год… Отбыла срок!

— Я вообще-то не столько от него, сколько… Вот! — Посетитель робко протянул пачку календарей. — Не ваша ли сестренка, простите за нескромность?

Сестра с любопытством развернула календарь:

— Надо же, тоже Кукушкина и тоже Елена! Смешно…

— Причем, заметьте, полная однофамилица! — угодливо лебезнул пациент. — Даже и отчество совпадает.

Медсестра пожала плечами, изучающе глядя на злодейку, захапавшую ее личную фамилию. Несостоявшийся больной не отставал:

— Кстати спросить, не родственники ли? Может, по мужу в родстве состоите?

— Нет, — твердо молвила Кукушкина. — Аналогичных родственников не имею.

Веня огорченно перевел взгляд с агитационного плаката на вооруженную шприцем медсестру: женщины были так не похожи, что даже скулы сводило от их абсолютной разности. Одна была рыжая, другая обесцвеченная, одна в очках, другая — в марлевой маске, одна фигуристая, другая еще фигуристее, одна в английском костюме, другая — в медицинском халате с запахом формалина. Было от чего прийти в отчаяние!

— Звиняйте, ошибочка вышла, — проговорил Веня, быстро пятясь к двери.

Ему расхотелось звать подложную Кукушкину в ресторан, заводить с ней шуры-муры и обволакивать ее средневековой галантностью. Он боялся, что на предложение поужинать ему ответят немедленным промыванием желудка.

— Вот тебе и кандидатка! — потрясенно пробормотал сыщик, окунувшись в яркий жаркий полдень, полный запахов горячей травы, пыльной листвы и неминуемого к вечеру дождя. — Кукушкины плодятся как кролики…