Чтение онлайн

Юй Сянь изо всех сил вцепилась в траву и продолжала молиться: у этого Линь Фэйсина были хорошие навыки, он не должен подвести! Если он умрет, то свидетель того спектакля по пути в столицу пропадет. Даже если она с сяо-Шии видели все своими глазами, они не могли выступить в качестве очевидцев, и, возможно, они составят Линь Фэйсину компанию…

— Малец, я говорю тебе, будь хорошим мальчиком и отдай свою повозку, этот уважаемый сяо-Кай в хорошем расположении духа, мы даже оставим тебя в живых. Не заставляй нас применять силу.

Горный разбойник сяо-Кай с дубинкой в руке направился к Линь Ваньюэ. Она коснулась рукояти поясного клинка, на котором сидела, но все же заколебалась...

Этот клинок убивал только гуннов, и сама она также хотела убивать лишь гуннов…

Глава 41

Глава 41. Ни одна муха не пролетит, не заплатив

Увидев быстро приближающегося горного разбойника, Линь Ваньюэ все же решила отпустить рукоять клинка. Вместо этого она выставила руки перед собой, сложила их в приветственном жесте и улыбнулась:

— Не мог бы да-гэ сжалиться надо мной?

— Ай, заячий ты сосунок, никак опозорить меня решил?

Разбойник сяо-Кай увидел, насколько "невосприимчивым" был этот смуглый тощий паренек, который не знал своего места, взмахнул дубинкой и нацелился на голову Линь Ваньюэ. В его глазах промелькнула свирепость, без малейшей тени колебания.

"Па!” — Линь Ваньюэ схватила конец дубинки, едва достигший ее головы.

— Ах ты проклятое отродье, ты еще смеешь сопротивляться? — разбойник сяо-Кай кипел от злости из-за того, что его дубинку поймали.

— Да-гэ, пожалуйста, имейте милосердие, пощадите.

Линь Ваньюэ держалась за дубинку, продолжая улыбаться разбойнику, тон ее голоса все еще сохранял оттенок вежливости и сговорчивости.

— Мать твою иметь буду...

Заметив, что Линь Ваньюэ все так же улыбалась, сяо-Кай почувствовал, будто его разбойничьему самоуважению бросили вызов. "Теперь мне действительно придется забить этого дерзкого сопляка до смерти", — подумал он и, выкрикивая ругательства, снова занес дубинку для удара.

Не успел поток его брани обрушиться на Линь Ваньюэ, как сяо-Кай понял, что его дубинка, казалось, слилась с рукой другого человека. Она не сдвинулась с места, несмотря на огромные усилия с его стороны.

— Ты что, демон, мать твою?!

Сяо-Кай испуганно смотрел на Линь Ваньюэ с непомеркшей улыбкой на ее лице, и глаза его округлились. Он что есть мочи дернул дубинку. На этот раз рука молодого человека слегка шевельнулась, но дубинку по-прежнему не удалось отобрать. Наконец, горный разбойник понял: этот парень обучен военным искусствам!

— Да-гэ, проявите милосердие.

Линь Ваньюэ неотрывно смотрела в глаза разбойнику, не отпуская дубинку и сохраняя переговорный тон.

От этой улыбки у сяо-Кая появилось чувство, что сейчас его прошибет холодный пот. Он не мог понять, что происходит, но выражение глаз этого невзрачного юноши источало внушающий ужас, что заставило разбойника испугаться!

Сяо-Кай медленно убрал руку от дубинки. Уголки его рта дернулись вверх, и он, неестественно улыбаясь Линь Ваньюэ и отступая назад, промолвил:

— Хорошо, хорошо, мы проявим милосердие…

Отдалившись на некоторое расстояние, горный разбойник сяо-Кай тут же развернулся и трусливо умчался прочь, громко выкрикивая:

— Да-гэ, да-гэ, этот сопляк не в своем уме!

Линь Ваньюэ слегка вздохнула. Она собиралась выбросить дубинку, но после некоторого колебания положила ее рядом с собой.

Лежащие на склоне горы Юй Сянь и сяо-Шии были свидетельницами этой сцены. Сяо-Шии спросила в замешательстве:

— Юй Сянь-цзе, что делает этот Линь Фэйсин? Зачем он просто так отпустил разбойника?

— Не знаю, что там у него на уме, но произошедшее только что показало, что этот Линь Фэйсин знает свое дело. Будем наблюдать дальше.

… …

Хэй Лаоху находился далеко, и зрение не позволяло ему увидеть Юй Сянь и сяо-Шии. Все, что он видел, — это как его прихвостень с самодовольным видом подошел к Линь Ваньюэ, а спустя некоторое время, чуть ли не обделываясь в штаны, побежал обратно, оставив Линь Ваньюэ непоколебимо стоять. Поэтому, без всякого сочувствия, Хэй Лаоху пнул сяо-Кая, что тот повалился на землю.

— Ебучий остолоп! Ты что творишь? Ты даже с таким пустяком не смог справиться?

— Сянь-эр, держите кинжал наготове и не вылезайте... — велела Линь Ваньюэ, затем встряхнула поводья.

Повозка медленно двинулась вперед.

Сяо-Кай, получив взбучку от Хэй Лаоху, катался по земле, но не смел жаловаться. Затем он поднялся, испачканный в грязи с головы до пят, подошел к Хэй Лаоху и, всхлипывая, проговорил:

— Да-гэ, не вини меня, этот сопляк хорошо обучен! Ну в самом деле...

— Сгинь с глаз моих!

Когда Хэй Лаоху увидел приближающуюся повозку Линь Ваньюэ, он, потеряв терпение, дал затрещину сяо-Каю и ринулся вперед, преграждая путь повозке.

Хэй Лаоху неспроста занял место главаря горных разбойников, у него были недюжинные способности. Он по первому взгляду заметил клинок, на котором сидела Линь Ваньюэ, затем поднял глаза и присмотрелся к ней.

Несмотря на излишнюю худобу, на лице этого юноши не было и следа паники. Он равнодушно глядел на вооруженную братву, не сходя с повозки. Похоже, слова сяо-Кая были верны, этот сопляк действительно обладал определенными навыками...

Линь Ваньюэ сидела на месте извозчика, держа в одной руке поводья, а в другой — маленький кнут. Одна ее полусогнутая нога покоилась по оглобле, другая повисла и слегка покачивалась. Она выглядела расслабленной и непринужденной, губы ее изогнулись в неявной улыбке.

Линь Ваньюэ натянула поводья, и повозка остановилась в одном чжане* от Хэй Лаоху.

— Да-гэ, проявите милосердие.

* чжан — (zh`ang) — китайская сажень (3,33 метра)

Хэй Лаоху прищурился и начал перекидывать позолоченный нож из одной руки в другую.