Чтение онлайн

• Потом присутствовала на Голгофе при кончине Господа (Мф.27:56 и др.);

• После чего была свидетельницей его погребения (Мф.27:61 и др.);

• А также стала одной из жен-мироносиц, которым ангел возвестил о Воскресении (Мк.16:1—8);

• Она первая увидела воскресшего Иисуса, сначала приняла его за садовника, но узнав, устремилась к нему дотронуться. Христос не разрешил ей это (Noli me tangere), но зато поручил возвестить апостолам о своем воскрешении (Ин.20:11—18).

Особое внимание Марии Магдалине уделяется в Евангелии от Иоанна.

«При кресте Иисуса стояли матерь его, и сестра матери его Мария Клеопова, и Мария Магдалина» (Ин. 19:25). «Мария Магдалина приходит ко гробу рано, когда было еще темно, и видит, что камень отвален от гроба» (Ин. 20:1—2)

Затем Мария увидит ангелов и самого Христа, не узнав его и приняв за садовника.

«Господин! Если ты вынес Его, скажи мне, где ты положил Его, и я возьму Его». Христос зовет ее по имени, она узнает его и хочет дотронуться до него. Но Христос говорит: «Не прикасайся ко Мне, ибо я еще не восшел к отцу Моему» (Ин. 20:15—16). Эта сцена становится в последующие века источником многочисленных произведений живописи, как и сцена миропомазания.

Мария Магдалина благовествовала в Риме, о чём свидетельствует обращение к ней в послании апостола Павла к римлянам (Рим.16:6).

В католической традиции Магдалина была отождествлена еще с несколькими евангельскими персонажами:

1. Марией, упоминаемой в Евангелии от Иоанна как сестра Марфы и Лазаря, которые принимали Иисуса в своем доме в Вифании (Ин. 12:1—8);

2. не названной по имени женщиной, совершившей помазание головы Иисуса в Вифании в доме Симона прокажённого (Мф. 26:6—7, Мф. 14:3—9);

3. грешницей, омывшей ноги Христа миром в доме Симона Фарисея (Лук. 7:37—38);

4. в ее жизнеописание вплетается житие раскаявшейся грешницы V века по имени Мария Египетская.

В искусстве атрибутами Магдалины становятся алебастровый сосуд, череп и рыжие волосы.

Одной из причин отождествления Магдалины с блудницей становится признание Католической церковью, что она и есть та женщина, что омыла ноги Иисуса миром в доме Симона Фарисея.

И вот, женщина того города, которая была грешница, узнав, что Он возлежит в доме фарисея, принесла алавастовый сосуд с миром и, став позади у ног Его и плача, начала обливать ноги Его слезами и отирать волосами головы своей, и целовала ноги Его, и мазала миром. (Лук. 7:37—38).

Отождествление всех женщин, фигурирующих в евангельских рассказах о помазании Иисуса, с Марией Магдалиной окончательно было произведено римским папой св. Григорием Великим (591 год): «Та, которую Лука называет грешной женщиной, которую Иоанн называет Марией (из Вифании), мы считаем, есть та Мария, из которой семь бесов были изгнаны по Марку».

Подкрепление и литературную обработку миф о грешнице и проповеднице Магдалине нашел в красочной «Золотой легенде» Якова Ворагинского, где описана история блудницы из богатого рода, сестры Лазаря и Марфы, в будущем пламенной проповедницы, обращающей людей к Христу.

В протестантизме и православии Магдалина почитается только как святая жена-мироносица, так как в этих религиях не было принято отождествления ее с другими евангельскими персонажами.

Если мы помним, что одним из главных женских «грехов» является неумение развить свой потенциал, то чему учит нас образ Марии Магдалины? Так ли важно, какого мы пола, возраста, положения или социального статуса и образования, чтобы Господь призвал нас? История призвания Симона и Андрея, скупо описанная в Евангелии от Марка, дает нам понять, что главным для Бога является наше желание откликнуться на Его призыв, в то время как наши земные, социальные представления о важности в призвании земных факторов – черт характера, половой принадлежности, степени образованности и подготовленности – не играют роли. Важно то, что Бог призывает нас, но в нашей воле откликнуться и пойти за Ним, и тогда он даст нам дары, о которых мы не догадывались или которых не имели, или «уйти опечаленными», как юноша, у которого было большое имение. Безусловно, многим женщинам и сейчас, и во времена Иисуса проще казалось оставаться на той второстепенной роли, которую предназначал им закон и обычай. Однако женщины, которые стали выше всего этого, повинуясь зову Господа, Магдалина, самаритянка Фотина, с которой Христос говорил у колодца, проявили чудеса духа и служения, показав своим примером, что во Христе действительно нет уже ни женского пола, ни мужского. И сейчас эти подвижницы являются для нас наставлением о том, что никакие социальные предрассудки не могут остановить женщину, если она сама разрешает себе стать выше них и служить по своим способностям. Своевременным и сегодня напутствием являются слова Симоны де Бовуар о Терезе Авильской:

«Удивительную судьбу святой Терезы Авильской можно объяснить примерно так же, как и судьбу святой Екатерины: в своей вере в Бога она черпает незыблемую веру в себя; доводя до совершенства приличествующие ее положению добродетели, она обеспечивает себе поддержку своих духовников и всего христианского мира – это позволяет ей стать выше обычной монахини; она основывает монастыри, управляет ими, путешествует, смело берется за дело и упорствует в своих начинаниях с бесстрашием и мужеством мужчины; общество не чинит ей преград; даже литературный труд не считается дерзостью – духовники обязывают ее писать. Она с блеском свидетельствует о том, что женщина может подняться столь же высоко, как и мужчина, если удивительный случай предоставит ей равные с мужчиной возможности.» [6]

Иисус, как известно, отдавал кесарю кесарево, но его власть была не от мира сего. Отсутствие стремления к власти проявляется на всех уровнях – и отношение мужчины к женщине не исключение.

Иерархия – это всего лишь искусственное образование, которое не имманентно природности. Она находится над миром, управляя им извне, потому Бог сам по себе существо трансцендентное, надмировое, внемировое. Недаром Павел так подчеркивает необходимость власти, иерархии – она лежит в основе религии как порядка, управляющего миром, и Богу в ней отводится роль первоначала всех властей. Поэтому Мессия по той же логике не мог представляться иначе, чем глава иерархии. Иисус же, хотя и исповедует себя мессией, не видит связи между своим мессианством и необходимой ролью мессии, предписанной официальными представлениями (роль царя). У Иисуса нет никакого стремления разделять и властвовать, как это уже проявляется у Павла. Павел проявляет себя как человек, успешно адаптировавший и транслирующий патриархатные взгляды, насчет Иисуса нет такой уверенности.

Если уж мы говорим про христианство, то надо иметь в виду, что это интерпретация учения Христа Павлом и Церковью. Если мы говорим об учении Христа – это еще не христианство. Или обратный подход: учение Христа – это христианство, а учение Церкви – это догматическое развитие христианства? В развитии неизбежны посторонние элементы и человеческий фактор. Монашество, аскетизм и уход от мира – это развитие христианства, а не причина его появления. Христианство впитало с себя в процессе развития и элементы стоической, и гностической, и иудейской философии.

Поскольку это система, то убирая что-то оттуда, даже такую частность, придется менять и переосмысливать всю систему, начиная с основ. Например, для верующего православного, католика, именно Христос – основатель Церкви, а Павел вещал Святым Духом. Здесь имеет место вера. Вера в то, что доказать невозможно и даже сомнительно с точки зрения науки. Вера в то, что в религии НЕТ человеческого фактора. А мы говорим «человеческий фактор» – значит, мы не признаем слишком много, что положено признавать на веру. Ибо уже мы, а не Церковь, определяем, что есть человеческое, а что божественное. Это уже новый подход и новая РЕЛИГИЯ. Новая религия Протестантизм возник из-за того, что Лютер усомнился в частностях Католического учения. Поэтому Церковь, заботясь о взглядах своих членов, осторожно принимает новые веяния.

Не можем ли мы предположить, что авторитет ап. Павла необоснованно завышен – в его взглядах есть как надысторичные, так и историчные элементы (характерные для данной конкретной среды и времени)? Его человеческие взгляды проявляются не только в отношении женщины, но и в отношении рабства. Но он был успешен как проповедник и представляет свое видение учения Христа, которое стало эталоном. Строго говоря, христианство – это не совсем учение Христа. (Мы не можем однозначно доказать, что Он основал новую религию, а не дал новые морально-этические нормы поведения). Ситуация усугубляется признанием Предания наравне с Писанием. Что если признать, что не все Писание и тем более Предание боговдохновенно? Это дало бы путь свободному обсуждению гендерных и других проблемных вопросов. Либо возможно признать (в рамках существующего богословия в неизменном виде), что женщина была подчинена лишь до искупительной жертвы Христа, как последствие первородного греха, а после его искупительной жертвы она оставалась в подчиненном положении в силу традиций и взглядов тех эпох, однако рано или поздно должно было свершиться освобождение, что уже не входит в противоречие ни с учением Христа, ни с искуплением первородного греха.