Чтение онлайн

Мне никогда не было так больно. Меня никогда так жестоко не предавали. Поэтому я поклялась, что никогда не сделаю ничего подобного по отношению к другому человеку. Я свернулась калачиком и ушла в анабиоз примерно на четыре года.

В заключение своей печальной повести я сказала:

— После нашего разрыва я решила, что женщине не годится откладывать в долгий ящик свои собственные мечты, пока она помогает самореализоваться партнеру. И пожалуй, именно тогда я пришла к выводу, что единственный способ обезопасить себя от новых сердечных страданий — никого не подпускать к себе слишком близко. Так я и жила, пока не встретила Кристиана. И потому я здесь. Я-то думала, что умею контролировать свои чувства. Я была уверена, что человек сам решает, в кого ему влюбляться, а в кого нет. Я считала, что смогу запретить себе увлекаться неподходящими мужчинами. Если вы понимаете, о чем я.

Вид у доктора Дж. был скептический. Проигнорировав мои излияния, она, как обычно, задала совершенно неуместный вопрос.

— Вы описываете ваши отношения с Джонни как… — Она запнулась и устремила взгляд на восточный коврик, будто высматривая на нем подходящее выражение. — Кажется, вы сказали «упоительные». Нет, «волшебные». Вы сказали: восемь волшебных лет.

Очень хорошая память — особенно если учесть, что она не делала записей.

Я кивнула:

— Это были лучшие годы моей жизни. Восемь волшебных, упоительных лет идеальной, чистой и невинной первой любви, когда отдаешься другому человеку без остатка. Такое бывает раз в жизни. Это был потрясающий роман. Мы ни разу не ссорились.

— Ни разу не ссорились, — повторила доктор Дж.

И что у нее за манера такая — ставить под вопрос каждое мое утверждение?

— Да, мы никогда не ссорились, — великодушно пояснила я. — Ни разу за восемь лет.

— А если вы сердились на него, как вы это выражали?

Я нахмурилась.

— Я никогда на него не сердилась. Я его любила. Я же сказала, у нас были идеальные отношения. Мы были родственными душами.

Она быстро-быстро заморгала, по-прежнему сохраняя свою позу «мыслительницы». Наконец проговорила:

— Но он встречался с другой…

Намек был ясен: «Похоже, что в некоторых отношениях ваши взгляды коренным образом расходились».

Нет уж, я не дам ей замарать восхитительную картину моего прошлого.

— Да, встречался, но я выдержала этот удар. Я много плакала. Я выплеснула все свои чувства. Мне казалось, что вы, психологи, именно к этому и призываете. Я не обижена на него и не злюсь. Я не хочу обижаться и злиться. Вы не можете заставить меня чувствовать то, что мне не свойственно.

Ну что, съела? Я опустила взгляд и уставилась на свою джинсовую мини-юбку, плотные черные шерстяные колготки и меховые сапоги. У меня постоянно уходила уйма времени на то, чтобы выбрать подходящий наряд для посещения психотерапевта. Столько раз я даже перед свиданиями не переодевалась.

В кои-то веки доктор Дж. первой нарушила молчание.

— Я не говорила, что вы обижаетесь или злитесь, — ровным голосом произнесла она.

Гоc-c-споди.

После долгой паузы она спросила:

— Что вы сейчас чувствуете? Может быть, злость или негодование по отношению ко мне?

Черт подери, твою мать! «Я ни хрена на тебя не злюсь, дура ты самовлюбленная, никчемная идиотка!» — заорала я (про себя). Так, вдох через нос, считаем до десяти, выдох через рот. Я проделала это дважды, после чего ответила таким же ровным тоном:

— Я на вас не злюсь. Злость мне не свойственна. Это уродливое, унизительное чувство, которое разрушает психику.

И я безмятежно улыбнулась. Но по окончании сеанса хлопнула дверью чуть громче обычного, а спускаясь по лестнице, бормотала себе под нос: «Самодовольная безмозглая сука, мать твою».

Разумеется, никто не обещал, что будет легко. Но я не ожидала, что терапия настолько разбередит мне душу. В тот вечер я раскопала учебник по психологии, который мне когда-то подсунула Кэти.

Психотерапия редко бывает легким и приятным процессом. Клиентка может быть озадачена или даже огорчена тем фактом, что общение с терапевтом складывается совсем не так, как она себе представляла. Вполне вероятно, она рассчитывала получать больше поддержки и участия, чем ей предлагают. Ей даже может казаться, что от нее намеренно скрывают решения ее проблем. Психотерапевт инициирует изменения, разрушая привычные шаблоны общения клиентки с самой собой и с окружающим миром. Чтобы терапия возымела эффект, клиентка должна быть до определенной степени растревожена, выбита из колеи. Психотерапия иногда бывает мучительной — и в любой момент клиентке может стать еще хуже!

Я закрыла книгу и устало вздохнула. Попробовала посмотреть кино, но сосредоточиться не получалось. У меня в голове не прекращался воображаемый диалог. Вопреки обыкновению, не с Кристианом, а с доктором Дж.

На следующий сеанс я пришла, твердо настроенная добиться ответов на свои вопросы. Я должна была понять, что творится в голове у доктора Дж. Что она обо мне думает? Считает ли она меня сдвинутой? Может быть, я не такая, как все? Со мной интереснее, чем с другими? Но спрашивать не имело смысла. Я понимала, что она обернет мой вопрос против меня и в своей обычной бесстрастной манере поинтересуется, почему мне так важно ее мнение.

Оно действительно было для меня важно, но почему — понятия не имею. Не скажу, что я ночей не спала, ломая над этим голову, но мне было любопытно. Я хотела знать. Если на то пошло, она претендовала на звание эксперта, и именно поэтому я платила ей целое состояние.

И вот вместо того, чтобы спросить напрямую, я решила сыграть по ее правилам и вызвать ее на безмолвную дуэль. Я рассуждала так: если я буду молчать достаточно долго, ей в конце концов станет не по себе. Она испугается. Я возьму измором, и ее скорлупа хоть чуть-чуть да треснет.

Итак, молчание.

Сначала все было тихо-мирно. Я решила дополнить молчанку гляделками — посмотрела на нее в упор и улыбнулась. Она ответила своей фирменной небрежной полуулыбочкой. Медленно-медленно проползла минута. Приглушенное тиканье часов, которого я раньше не замечала, становилось все громче. Я невольно отвела от нее взгляд и уставилась в окно. Черт, черт, черт! Она прекрасно держится. Утро было морозное, но ясное. В небе — ни единого облачка. Снаружи щебетали малиновки. Их я раньше тоже не замечала. Я вообще не осознавала, что птицы поют и зимой. Чирик-чирик, фьюить-фьюить. Я снова улыбнулась. Она по-прежнему смотрела мне прямо в глаза, но ее лицо утратило всякое выражение. Как же меня это раздражало. Снаружи залаяла собака.

Шум нарастал. Гав-гав, чирик-чирик, фюить-фюить, тик-так, чирик-чирик, гав-гав, фюить-фюить, тик-так, гав-гав, чирик-чирик, фюить-фюить, тик-так, гав-гав… Господи, я сейчас оглохну!

— Послушайте! — взорвалась я, не выдержав. По моим ощущениям, прошло не меньше получаса, хотя в действительности — раз в десять меньше. — Мне надо знать, как идет лечение. Ну, понимаете, то ли я вам рассказываю, что нужно? Как вы считаете — со мной действительно что-то неладно? Вы можете меня вылечить? Или я обычная паникерша и мне попросту надо успокоиться и жить как живется? Потому что многие люди гораздо несчастнее, чем я, и все такое?