Чтение онлайн

Господи, как юн я был тогда, это же было еще до того, как умерла мама, как исчезла Кристина… и если я теперь другой, то кто же она?

— Мы закрываем, — сказал официант. — Слышишь, Йоран, ведь ты Йоран, да? Даже если ты знаменитый гитарист — мы все равно закрываем.

Он дружелюбно улыбается и показывает на дверь. Я встаю, надеваю куртку, выхожу на холод и останавливаюсь у входа. Улица пуста, словно в городе свирепствует эпидемия. Я снова смотрю на ее почерк на конверте. Потом комкаю письмо и бросаю в лужу. Эстер. Ты мне больше не помещаешь, Эстер.

Я прихожу домой с репетиции и застаю папу в кухне — он сидит за столом, спрятав лицо в руки. Он сидит молча, и я не сразу понимаю, что он плачет.

— Что случилось? Папа!

Он медленно поднимает глаза.

— Ничего.

Я обхожу стол и кладу ему руку на плечо.

— Что-то случилось… — говорю я опять, на этот раз очень мягко.

— Анни, — говорит он. — Анни…

— Что — Анни?

Он резко встает и начинает описывать круги по кухне.

— Не знаю… — Он останавливается и разводит руками. — Если бы я только знал…

Он так и стоит, словно прислушивается к одному ему слышному звуку и снова начинает плакать. Лицо его искажено гримасой страдания.

— Анни, — всхлипывает он. — Все дело в Анни…

— Да скажи же ты, ради Бога, в чем дело!

— Вчера… Вчера она была с другим. Она спала с ним. Она сама рассказала.

Только этого не хватало, думаю я и обнимаю его за плечи.

— Она сама не знает, почему так вышло. А я и подавно… Но ведь все просто, правда? Значит, она на это способна.

— Вы будете продолжать встречаться?

— Не знаю… Я опять у разбитого корыта.

— Все утрясется, — говорю я. — Вот посмотришь, все утрясется.

Папа безутешен. Его отчаяние пугает меня. «Все утрясется»! Как будто все в конце концов утрясается…

— На этот раз не утрясется, Йоран. На этот раз ничего не утрясется…

Он замолкает и снова прячет лицо в ладони. Что я могу еще сделать? Может быть, ему надо побыть одному, принять какое-то решение…

Я иду к себе и сажусь за письменный стол. Слышу, как папа гремит ящиками на кухне. Что все это значит для него? Папа… когда я был маленький, он олицетворял для меня надежность, он пах трубочным табаком и старыми книгами. По ночам он храпел на весь дом, я иногда просыпался и думал, что этот храп раздавался в доме еще до того, как я родился, и наверняка будет продолжаться, когда я умру. Как он изменился… Ослаб, даже одряхлел, когда я думаю о нем, мне становится страшно… Он перестал возиться в кухне и пошел в ванную… скрипнул замок, ага, наливает ванну. Что он оплакивает — Анни или разрушенные ею иллюзии? Впрочем, я и ждал чего-то в этом роде. Я не удивлен. Я раскусил ее сразу. Но папа… сколько же может вынести человек?…

На стене начинают громко и холодно бить часы с маятником. В комнате темно, и меня вдруг начинает бить дрожь. Надо верить своим чувствам. Эта мысль назойливо, с каждым ударом часов впивается в голову: верить своим чувствам, верить своим чувствам… Почему я так нервничаю? Меня начинает тошнить, я прижимаю руку к животу и делаю глубокий вдох… надо верить своим чувствам. Бой прекращается, в ванной льется вода. Я смотрю на свое отражение в темном окне — скорлупа. Пустое птичье яйцо.

Я встаю и начинаю, как папа, ходить кругами по комнате. Что-то не так, я чувствую это совершенно ясно. Я иду к ванной. Беспокойный свет лампы в коридоре словно прижимает меня к полу. Дверь. Белая дверь в ванную. Она заперта. И звук льющейся воды… он словно предвещает несчастье, как те акварели, что мама рисовала потихоньку ото всех.

— Папа! — зову я, и голос срывается.

Молчание.

— Папа! — кричу я изо всех сил. — Что ты там делаешь?

Он не отвечает. Только жуткий шум воды. Я стучу в дверь кулаками.

— Папа! — ору я истерически. — Открой же дверь, черт подери!

Он появляется в двери, мокрый, с полотенцем вокруг бедер.

— Что случилось? — мягко спрашивает он.

Из крана хлещет горячая вода. Я смотрю на руки: оказывается, я разбил кулаки до крови.

— Что случилось, Йоран? — опять спрашивает папа. — У тебя все руки в крови!

Я стою и не могу произнести ни слова.

К началу декабря между папой и Анни все кончено.

— Все, — голос его звучит виновато, — конец. Вообще конец…

Я тихо киваю. Не стоит расспрашивать; если хочет, расскажет сам. Мы смотрим футбол: свободный удар в двух метрах от штрафной площадки, выстраивается стенка из людей, покачиваясь, как волна, удар — намного выше ворот.

— Я этого ждал, — продолжает он без выражения. — Она спала с другим… теперь утверждает, что причиной тому наши отношения: что-то в них не так, иначе зачем бы она мне изменяла? И что же было не так? Что ей мешало? Сигрид? Ее муж? Привидения?

Он замолкает на минуту, это все же важно для него, и он пытается сформулировать свою мысль получше.

— Нет, — продолжает папа. — Привидения здесь ни при чем. Я лгу самому себе — точно так же, как она лгала мне. У нее все время был другой, теперь я это понимаю. Это был не первый раз, она все время с ним спала, у них все время был роман. Должно быть, хотела экспериментальным образом проверить, кто ей больше подходит, а потом выигрыш выпал ему.

В перерыве между таймами папа встает, выключает телевизор и смотрит на меня смущенно.

— Наверное, не надо мне все это рассказывать?

— Наоборот. Очень надо.

Он вздыхает и опускает глаза.

— Это удар для меня, — говорит он. — По крайней мере, можно было помечтать… что она когда-нибудь заменит мне маму. И совершенно неважно, что у нас с ней такие разные интересы, то же самое было и с мамой: у нее свое, у меня свое, но это нам не мешало, потому что кроме этого нас связывало очень многое. Но она… нет, она совсем другая. У нее был любовник, она порвала со мной… интересно, где она сейчас? Надо думать, у него.