Чтение онлайн

– Надо будет сходить, посмотреть, – сказала она беззаботно.

Мэри внимательно взглянула на нее и сказала с нажимом:

– Не советую. Усадьба заброшена. Там давно никто не живет.

После этого горничная окончательно потеряла интерес к разговору, замкнулась, а вскоре и вовсе улизнула, отговорившись срочным делом. Анна размышляла о том, почему соврала Мэри. Рана на руке никак не могла появиться от укола о розовый шип. Конечно, Аня видела ее только мельком, но и этого было достаточно, чтобы разглядеть рваные края, какие оставляют чьи-то зубы. Вот только чьи? Странное место для укуса.

В это время Снежко беседовал с Джеммой.

– А вы знаете, что мистера Сомерсета ненавидят в собственном доме? – сообщила Джемма Александру.

– Тоже мне секрет, – ответил тот.

– Не скажите. А что, если это его племянницы задумали отравить любимого дядюшку, а свалили все на Нурию?

– Да зачем им это?

– Деньги, – презрительно скривила губы девушка. – Он их содержит, но это ведь совсем не то, что полная власть, правда?

– Ну… в общем-то… У тебя есть факты?

– Нет. – Джемма грустно помотала головой. – Но я чувствую зло, живущее в этом доме. Вы все считаете меня недоразвитой, но я им покажу!

Этот детский, трогательный гнев неожиданно вызвал у Снежко умиление. Он обнаружил в себе желание обнять девушку, сгрести ее в охапку и отогреть у себя на груди – уж очень она сейчас походила на замерзшего, взъерошенного воробья. Подобные глупости посещали его циничный мозг впервые в жизни.

Вблизи замок Бельвуар выглядел не только более величественным, но и более мрачным, чем издали. Окруженный бескрайними газонами, он нависал сверху, как древний рыцарь, закованный в каменные латы. Круглые и квадратные башни с зубчатыми крышами напоминали шахматные ладьи и казались незыблемыми. Что там четыре века? Этот монолит обещал простоять еще столько же, если не больше. Непонятно только, как внутри этого каменного склепа ухитрялись жить и любить живые люди? Одна половина Анны хотела бежать отсюда без оглядки, другая половина стремилась внутрь всей душой. В конце концов вторая половина пинками выгнала первую, и Анна вошла.

В фойе они встретились с гидом, женщиной, такой же прямой и негнущейся, как деревянная статуя святого, что нависала над входом в залу. По коридору, освещенному факелами, они прошли в громадный зал, чувствуя себя не в своей тарелке.

Зал разделялся на две неравные части широким проходом. Большая являлась трапезной. Все пространство между гигантскими окнами, от гранитных плит пола до сводчатого потолка, занимали цветные фрески. Рисунок изображал кавалькаду разнаряженных всадников на толстозадых лошадях с непропорционально тонкими ножками – родными братьями злосчастного единорога, только, естественно, без рога на лбу. Своды потолка также покрывала роспись – густая листва, среди которой попадались похожие на цветы птицы с голубовато-золотистым оперением.

Гигантский очаг, куда целиком поместился бы упитанный теленок, обрамлял лужок с одуванчиками, посреди которого чинно прогуливалась парочка влюбленных. Девушка в белом платье, с венком на вьющихся каштановых волосах и в синем вышитом золотом меховом плаще, подавала кавалеру золотой кубок. При этом они почему-то смотрели в разные стороны, что выглядело неестественно. Признать в парочке супругов Рэтленд не составляло труда – художник позаботился о почти фотографическом сходстве.

Следующие покои не преподнесли никаких сюрпризов. Они уже начали терять интерес, когда гид привела их в библиотеку. Обилие книг поражало воображение.

Гид добросовестно излагала историю рода Рэтлендов. Анна прислушалась, так как речь зашла о последних днях Роджера, тайну которых они пытались разгадать. С бесстрастным видом она поведала о том, как смертельно больного графа доставили в Кембридж, к знаменитому лекарю Уильяму Батлеру. Но чуда не произошло, граф умер двадцать шестого июня. Все это они уже знали, а вот о завещании, подписанном восьмого мая, – нет. Это завещание гид прочла полностью, очевидно, это входило в экскурсионную программу.

– Постойте, а как же его жена? – выразил Макс общее недоумение после того, как она закончила. Дело в том, что законная супруга графа Рэтленда в завещании не упоминалась. Совсем. Ни единым словом. Основным наследником он назначал своего младшего брата Френсиса. Экскурсовод не смогла объяснить столь странный поступок своего знаменитого соотечественника, но весь ее вид говорил, что такой знатный человек волен поступать так, как захочет. Тут наши следопыты были с ней категорически не согласны.

– Это ж надо! – вполголоса возмущался Макс. – Слугам и то что-то оставил, на богадельню деньги выделил, а родной жене – ни гроша!

– Наверное, это намек, чтобы она поселилась после его смерти в той самой богадельне, – мрачно пошутил Снежко.

– Молчи уж, – одернула его Ярослава Викторовна. – Что-то тут нечисто.

– Да ясно все, – вздохнула Аня. – С его характером вполне может быть, что так он ее шантажировал, подталкивая к самоубийству. Остаться без гроша – это вам не фунт изюма.

Гид, внимательно прислушивающаяся к их разговору, вдруг неожиданно кивнула:

– Такая версия существует. Некоторые полагают, что граф знал о готовящемся самоубийстве.

– Одно дело знать, другое – провоцировать, – неприязненно заметил Макс. – Тащить за собой на тот свет живого человека… Не по-мужски как-то.

– Да он просто мразь! – эмоционально воскликнула Аня. – Ишь что удумал!

– Бросьте вы, ребята, расстраиваться, – попыталась успокоить их Яся. – В конце концов, у нее своя голова на плечах. Знала, что делала.

Анна выразила свое несогласие. Она по опыту знала, что покончить с собой нелегко.

– Сестра Филиппа Сидни была куда богаче Роджера, – сообщила им гид. – До замужества Елизавета жила не с матерью, а в поместье тетки. Когда брак оказался под угрозой, Елизавета вновь вернулась в поместье Пензерхест, больше известное под названием «Гнездо феникса».

Анна размышляла над личностью этой Мэри Сидни-Пембрук. По их предположению, именно она скрывалась в поэме под маской Госпожи Природы, особы, которая совершила почти невозможное, чтобы воскресить брак Феникс и Голубя. Неужто, при таком темпераменте, у нее не хватило бы энергии сохранить жизнь собственной племяннице? Что-то здесь не клеится! Тетка Елизаветы делала все для блага своей племянницы, и если та все-таки лишила себя жизни, то выходит, что тетка считала это благом. Но это же бред! Анна потрясла головой, отгоняя дурные мысли, но они упорно возвращались.