Чтение онлайн

– Марина… Слава богу, это ты. На секунду я подумал, что это… ну кто-то еще.

Я понимаю, что он имеет в виду. Ему тоже, конечно, пришло в голову, что его «гость» может все еще быть где-то поблизости, – и неожиданный прыжок на подоконник его, естественно, испугал. Я делаю успокаивающий жест:

– Прости меня… Я не хотела тебя пугать. Но сейчас все в порядке. Мне, конечно, трудно судить при таком дожде, но я практически уверена, что чужих рядом нет.

Он кивает, принимая мою информацию к сведению, но вид у него все равно неважнецкий. Но он старается держаться молодцом – видимо, чтобы успокоить уже меня. Как это для него типично… Хочется сказать – «как это по-мужски». Но для обычного мужчины это как раз не совсем типично… Сколько их осталось теперь – мужчин, которые в опасной ситуации стараются утешить и поддержать женщину? Кто вообще помнит о том, что женщина – это женщина, даже если она такая, как я, и умеет бегать по вертикальным поверхностям? Нет, показное спокойствие нетипично для современных мужчин. Это только Влад такой – Влад, человек, которому место скорее в моем времени, чем в его собственном. Мужчины моего времени гуляли и пили, но не забывали о ценности женщины, и даже в его возрасте тоже бывали инфантильны. Нынешние мужчины так скучны. Они инфантильны от лени. А мужчины моего времени не взрослели потому, что сохраняли мальчишеский задор. Потому что гусар или кавалергард не может быть по-настоящему взрослым, ему нужна мальчишеская лихость, чтобы постоянно идти на смерть, не думая о ней. Играя с ней. И чаще всего проигрывая – но сохраняя при этом на лице улыбку.

Влад – мой «гусар». Он очень бледен, и улыбка у него получается кривоватая, но он все равно шутит – протягивает ко мне руку, приглашая внутрь комнаты:

– Заходи?..

Я улыбаюсь в ответ – тоже, наверное, не особенно убедительно, но не ответить на его улыбку невозможно, даже в такой ситуации, – и спрыгиваю в комнату.

У меня много дел – мне нужно начать изучение обстановки как можно быстрее и не отвлекаться. Но в таких вещах приоритеты не всегда расставляются по законам логики. Я смотрю на осунувшееся от пережитых волнений лицо своего возлюбленного, на его вымученную улыбку и, вместо того чтобы обнюхивать квартиру, делаю шаг вперед и заключаю его в объятия. Влад сжимает меня в ответ с такой силой и отчаянием, что даже мое нечеловечески твердое тело это чувствует. Он целует меня в макушку и коротко вздыхает. Я прячу лицо у него на груди.

С минуту мы стоим едва дыша, а потом я слегка отстраняюсь, но только для того, чтобы взять его лицо в ладони, погрузить пальцы в непослушные волосы. Я покрываю поцелуями его шею, подбородок, губы, щеки, веки и шепчу бессвязно и невнятно:

– Все хорошо… Все будет хорошо.

Он отвечает на мои поцелуи и смущенно хмурится:

– Прости меня, ради бога… Сам не знаю, чего я так расклеился. Просто это так… неожиданно. И как-то очень близко подошло.

И снова я понимаю, о чем он. Мне следовало этого ожидать. До сих пор он не воспринимал всерьез ни моих предостережений, ни моих опасений за него – за то, к чему может привести его близость к моему миру. Да, история со Степой Малаховым его поразила, но он конечно же не верил нашим с Грантом предположениям о том, что в смерти его приятеля замешаны вампиры. А теперь… Теперь, когда один из них, и явно агрессивный, побывал у него дома, Влад, естественно, подрастерял свое легкомыслие.

Поправка: он утратил лишь часть своего легкомыслия. В голове у него еще гуляет порядочный ветер, потому что, сжав ладонями мои плечи, Влад неожиданно восклицает:

– Марина, да ты совсем промокла! Давай я тебе дам что-нибудь сухое – переодеться. Моя рубашка подойдет? Вот прикол – ты еще никогда не надевала моих рубашек. Ну потому, что ты никогда не оставалась у меня.

Ну что за дурачок! Сколько можно забывать о том, что для меня мокрая одежда не имеет значения? Сколько можно реагировать на меня так, словно я обычная девушка, заботиться обо мне – как о живом человеке? Я поднимаю брови:

– Влад… Напоминаю: я не мерзну. Мне наплевать, что я промокла. Мне нужно заняться делом. Где Баюн?

Влад разом мрачнеет и показывает мне кивком на небольшое, прикрытое полотенцем тело на полу, практически рядом с окном, – я не заметила его, потому что сразу прыгнула слишком далеко в комнату.

– Вот. Я не стал его передвигать – подумал, что тебе важно увидеть, где он лежит. Но мне пришлось его накрыть. Я не мог просто так тут сидеть и смотреть на него.

Я киваю:

– Это ничего. Мне главное – все здесь обнюхать. Я должна выяснить, кто у тебя был. Или хотя бы попытаться.

Влад понимающе хмыкает и размыкает объятия. Я склоняюсь над мертвым животным, закрыв глаза и пытаясь разделить в своем сознании разные запахи, которыми наполнена квартира. Мне мешает то, что здесь повсюду пахнет Владом, – этот запах, для меня совершенно особенный и очень, очень любимый, отвлекает меня и рождает в моем теле привычное, чуточку опасное возбуждение: томление, в котором страсть всегда неразделимо сплетена с голодом. Он был прав на самом деле, когда как-то осторожно осведомился у меня, не трудно ли мне при нем сдерживать свои охотничьи инстинкты. Трудно. Не потому, конечно, что я хотя бы на секунду испытываю желание его укусить… Нет – хотя мысль о том, что он весь полон горячей, пульсирующей кровью, никакого вампира не может оставить равнодушным, и он пахнет ВКУСНО – это и Сережа, обычно равнодушный к таким вещам, отмечал. Кстати, все красивые, сексуально привлекательные люди пахнут вкусно – это, очевидно, закон природы. Я искренне сказала Владу, что жажду крови контролировать не так уж трудно. Но моя проблема в другом – он вызывает во мне постоянное желание, а у моего племени один голод связан с другим. Мы животные, и нами правят инстинкты и желания: мы хотим любви, когда охотимся, – и жаждем крови, когда любим. Не будь я так страстно влюблена во Влада, я могла бы вообще не думать о его крови. Но сейчас мне трудно отделить одно от другого и сложно отвлечься от любимого запаха – кроме всего прочего еще и потому, что я голодна: после его звонка об охоте, естественно, нечего было и думать.

Я делаю над собой усилие и отвлекаюсь от своих навязчивых желаний. Я сосредотачиваюсь на других запахах, которые пробиваются сквозь главный и самый для меня важный. В квартире, конечно, много обычных, скучных запахов: дерево, краска, жидкое мыло, пыль, въевшийся и свежий сигаретный дым, вода из крана, дождевая вода, сыр в холодильнике и пролитое когда-то на ковер вино. Запах кота тоже, конечно, повсюду – никогда его, кстати, не любила, мне бы и в голову не пришло ЭТО есть. Свежая кошачья кровь. И вот тут, у перегрызенного кошачьего горла, запах… Да! Особенный, резкий, хотя, в принципе, довольно приятный запах, похожий на запах земли и прелой листвы в лесу… Запах мертвого, но чистого и холодного тела.

Вампир. Здесь действительно побывал вампир.

Знаю ли я его запах?

Я следую за ним по комнате, пытаясь понять это. Я стараюсь восстановить цепочку событий. Вот он залез в окно. Он, кстати, или она? Этого я понять не могу. Пусть будет «он»… Вот он залез в окно и, видимо, сразу столкнулся с Баюном. Он убил кота не от голода – в животном осталось много крови… Возможно, просто от неожиданности: зная Баюна, я уверена, что тот вел себя агрессивно, шипел и орал. Возможно, наш гость просто загрыз кота, чтобы тот не шумел. Расправившись с животным, он спокойно прошелся по квартире. Осмотрел кровать. Перебрал музыкальные диски. Достал с полки парочку книг и аккуратно поставил на место. Покопался в шкафу с одеждой. Задержался у рабочего стола. Рассмотрел стопку фотографий, которые Влад позавчера забрал из печати, – там есть несколько снимков, на которых мы с ним вместе, нас снимал Сережа Холодов. Эти снимки вызвали у гостя особенный интерес – он вертел их в руках и изучал довольно долго – на них его запах держится вполне отчетливо. А потом… Потом он просто вернулся к окну и выпрыгнул на улицу. Где его след потерялся – теперь, после грозы, уже совершенно безнадежно.

Я чувствую запах вампира-визитера очень четко, но я все еще не могу понять, знаком ли он мне. Мне кажется, что да, но уверенности нет. Возможно, я сталкивалась с ним раньше, но, видимо, очень давно и недолго – я не могу вспомнить ни лица, ни обстоятельств, сопровождавших появление в моей жизни этого запаха, и это сводит меня с ума. Нет, это точно было не в Москве, и не в последнее время – определенно не в «Детях ночи». В Лондоне, может быть? Где-то в офисе издательства – туда к Гранту ходит много всякого народа, и вампиров в том числе… Нет. Я не помню!

Я никогда не была особенно сильна в этом – я не слишком хорошо различаю запахи своих братьев. Мне нужна помощь. Мне нужен вампир более опытный и более привычный к охоте. В Москве я знаю только одного такого.

Я оборачиваюсь к Владу – он стоит у стены, скрестив руки на груди, и смотрит на меня… с некоторым страхом. Насторожившись, я переспрашиваю:

– В чем дело?

Он качает головой, словно стряхивая неприятную мысль:

– Ничего. Просто я никогда не видел тебя… такой. Когда ты вот так крадешься по комнате, закрыв глаза и принюхиваясь… Мне кажется, что я тебя совсем не знаю.

Я улыбаюсь, хотя мне совсем невесело:

– Я говорила тебе, что в моей жизни есть много разных сторон, кроме силы, скорости и эффектной внешности. Теперь ты видишь, какое я… животное.

Влад вскидывает на меня взгляд – его светлые глаза блестят в полумраке.

– А я говорил тебе, что ты зря скрываешь от меня эти «разные стороны». Зря думаешь, что меня это испугает. Страшно только то, чего не знаешь. Со всем, что знаешь, можно жить. Если, конечно, действительно этого хочешь.