Женщина-ветер
Шрифт:
Я проспала довольно долго, а когда проснулась, приготовила ужин, привела себя в порядок и стала ждать Марка. Все ломала себе голову, рассказать ему о приходе Беатрисс или нет, признаться в том, что мы с ней наконец-то во всем разобрались, что я сделала то, что давно должна была сделать, что высказала ей все, что накопилось в душе, правда, реакция моя на ее отвратительный, мерзкий поступок оказалась запоздалой, но что теперь все осталось в прошлом, что я излечилась от своей ненормальной любви к подруге и что это никакая не любовь, а тянущийся с детства след болезненного обожания и даже зависти…
Решила, что Марку рассказывать ничего не стану. Это наши с Беатрисс отношения. И ни один мужчина не стоит того, чтобы так обнажать перед ним душу. Тем более Марк, так хорошо знающий Беатрисс, так долго скрывал от меня свои с ней дела…
Марк пришел и первым делом спросил, как я себя чувствую, ела ли я что-нибудь. Я сказала, что чувствую себя прекрасно, и тогда он предложил мне поужинать где-нибудь в городе. Это было как раз то, что надо. Я вымыла волосы, уложила, оделась, подкрасилась, и через час мы с ним уже мчались по вечерней, плывущей среди разноцветных огней Москве, и голова моя кружилась от ощущения полного счастья и какой-то невесомости, нереальности происходящего… Марк, одной рукой держа руль, другой поглаживал мою руку, и у меня от удовольствия закрывались глаза, перехватывало дыхание… Он говорил мне что-то о своих делах, о том, что он выиграл большое дело, что его подзащитный теперь на свободе и очень благодарен ему, что Марк получил хорошие деньги и мы теперь сможем купить мне машину, а если я захочу, то дом где-нибудь на море… Мы поужинали в маленьком ресторане на Арбате, я выпила довольно много вина и захотела танцевать. Марк, радуясь моему душевному и физическому выздоровлению, пригласил меня на танец, а потом разрешил мне потанцевать с каким-то парнем, который весь вечер не спускал с меня глаз, а когда мы с ним танцевали, сказал мне на ухо, что влюбился в меня с первого взгляда и что он приглашает меня на балкон покурить… Курить я отказалась, вернулась за столик, допила вино и чуть не уснула на уютном плюшевом диванчике…
Марк немного выпил, а потому вел машину очень осторожно, никого не обгоняя и словно наслаждаясь ездой и вдыхая прохладный воздух ночной Москвы…
Дома, пока Марк ставил машину, я помылась, надела пижаму, хотела его дождаться, но не смогла – наверное, сразу же уснула. И снилась мне наша лестница, устланная толстыми, движущимися по направлению к нашей двери змеями…
Ночной звонок всегда заставляет сердце биться быстрее, а в голове одна за другой распускаются, как ядовитые цветы, тревожные мысли… Так было и в ту ночь. Снова ночной звонок. На этот раз телефонный. Марк спал так крепко, что даже не проснулся. Я схватила трубку и отчетливо услышала голос Беатрисс.
– Белка… Проснись. Это очень серьезно. Очень тебя прошу, возьми такси и приезжай ко мне, мне очень плохо… Ты даже представить себе не можешь, что я натворила…
Это было уже слишком. Я хотела ей ответить, что она мне только снится и что я никуда не поеду, но в это время проснулся Марк.
– Это Беатрисс, – сказала я. – Мне приснилось, что она просит о помощи…
Я сидела на постели, растревоженная, расстроенная тем, что мои кошмары, оказывается, еще не кончились. Или, быть может, кончились одни и пришло время других?
– Белла, родная моя, ложись спать, – взмолился Марк, которому я не дала еще ни разу за всю нашу совместную жизнь выспаться как следует. – Мало ли что может присниться…
Я легла, подождала, пока Марк уснет, потом встала, взяла подушку и перебралась в гостиную. Я ждала звонка. Ждала реального звонка от реальной Беатрисс. Ну не могут сны быть такими четкими, такими живыми, как тот голос, что я слышала. Должно быть, я уснула, потому что проснулась, когда часы, огромные напольные часы, пробили три часа ночи. Трубка лежала в изголовье. Мне не спалось. Вместе с трубкой я отправилась на кухню, включила чайник. Дождалась, пока он закипит, приготовила кофе. Плеснула в чашку с кофе молока, достала из холодильника сыр и отрезала довольно большой кусок. Оказывается, я проголодалась. С чего бы это? Ведь я плотно поужинала в ресторане. Трубка лежала на столе. И вдруг взорвалась. Трясущимися руками я схватила ее и прижала к уху.
– Белка! – кричала на другом конце Москвы Беатрисс. – Белка!
Но крик ее звучал странно, глухо и в то же время пространственно, наслаиваясь на длинные телефонные гудки. Не может быть… Я отключила телефон и вернула его на стол, положила рядом с чашкой.
– Белка! – надрывался знакомый мне до боли голос, и я медленно повернула голову в сторону двери, туда, в темноту, кишащую кошмарами сновидений прихожей. Ведь это оттуда, из гулкого подъезда, из-за входной двери звучал и звал меня голос моей Беатрисс.
Нет, я не стану звать Марка. Пусть он выспится хотя бы этой ночью. Это мои кошмары, мои сновидения, мои проблемы. Сколько можно ему страдать из-за меня, из-за моей глупости, из-за моей слепоты, приведшей меня, невиновную, на скамью подсудимых, опозоренную, запертую подальше от глаз людских в вонючую камеру. Я сама пойду туда, открою дверь и впущу Беатрисс.
С бьющимся сердцем, клокотавшим в горле, я приблизилась к двери и заглянула в глазок. Да, это была она. И снова, несмотря на жару, в шубе. Она сошла с ума, Беатрисс. Или это я рехнулась и сейчас февраль? И ничего: ни совместной жизни с Марком, ни наших сплетенных тел и жадных поцелуев, ни суда, ни тюрьмы, ни свадебного платья – НЕ БЫЛО?!! «Белка, открой, немедленно открой… Проснись! Открой!»
Я распахнула дверь, и она просто упала на меня. Рыдающая, бьющаяся в истерике, она призналась мне, что только что убила Захара, что зарезала его и он теперь лежит на полу, он мертв, не дышит, вокруг много крови…
«…Я убила мужа, я убила Захара, убила… Белка, помоги мне, не бросай меня, мы должны его спрятать… Он не дышит. Я ударила его в живот и, кажется, в грудь, где сердце…»
Меня тоже трясло. Я держала в руках ее невесомую шубу, вдыхая тонкий лимонный запах, и мне хотелось заскулить… Беатрисс трясла меня за руку, о чем-то просила, умоляла, в глазах ее застыл ужас. «…Не бросай меня, я не хочу в тюрьму, ведь ты же не бросишь меня?»
– Беатрисс, да как же я могу бросить тебя?! Конечно, мы сейчас же поедем к тебе, вдвоем… Ты уже вызвала милицию? – Я говорила глупость, но мне необходимо было понять, что со мной происходит. И что происходит с нами вообще?!
– Милицию? Ты о чем? Какая милиция? Ты спишь, Белка? Мы затащим его в машину, в подъезде тихо, никто ничего не услышит и не увидит… Завернем в большое шерстяное одеяло…
– Ты уверена, что он мертв? – Я повторяла те слова, что произносила когда-то давно, полгода тому назад, в своей прошлой жизни.
– Белка, ты думаешь, что я сошла с ума? Говорю же тебе, – и она снова, как и тогда, в ту ночь, вцепилась руками в мои плечи, – я убила его…
– Беатрисс, сядь, успокойся… Захар уже давно мертв, ты его убила еще в феврале. – Как приятно было ощущать себя совершенно здоровой на фоне безумия Беатрисс. Но хватит ли у меня слов, чтобы убедить подругу в том, что в ее спальне никого нет, что ее новый молодой муж находится в командировке в Голландии, что сейчас лето, а она притащилась ко мне в своей драгоценной шубке, что она не в себе, наконец?
– Сейчас и есть февраль, Белка, – побелевшими губами прошептала она. – Одевайся, время идет. Торопись, пожалуйста. Ну, хочешь, я встану перед тобой на колени?
– Поднимись немедленно! – закричала я на нее, но тут же осеклась и замолчала, не желая разбудить Марка. – Мы можем Марка разбудить.
– Марка?
Она встала с коленей, выпрямилась и посмотрела на меня как на душевнобольную, затем указательным пальцем показала в сторону спальни.
– Марк у тебя? Вы… с… ним? Поздравляю… – И тут же рот ее скривился, по мокрым щекам снова потекли слезы. – Марк… Он ничего не должен знать. Поедем, пожалуйста… Ты же знаешь, я не смогу в тюрьме. Там такие женщины… Они будут приставать ко мне, воровать у меня вещи, бить меня… Я не смогу при них ходить в туалет. Я – убийца, ты понимаешь?! Но Захара все равно не вернуть…