Чтение онлайн

Я тоже шутила грубо, меня мутило от этой темы.

И тут только я поняла, какое же мерзкое чувство жило во мне с тех самых пор, как я прочла письмо Беатрисс и поняла, что Марк собирается бросить меня тоже беременную. И зачем я только сказала ему об этом? Но, с другой стороны, разве могла я молчать, когда мы с ним вместе ждали этого и хотели… Может, Марк догадался, что Беатрисс забеременела не от него, а от Бориса, и переметнулся снова ко мне? Нет-нет. Я сказала ему о своей беременности уже после смерти его Берты.

Как же так могло случиться, что память изменила мне, на несколько часов вырвав из сознания собственную беременность? Разве стала бы я звонить Борису и трепать нам обоим нервы, если бы помнила о своем положении? Хотя… Если бы вспомнила, то сотворила бы и еще одну глупость – позвонила бы знакомому врачу и договорилась об аборте. Какое зло худшее? Нет, я никогда не стану убивать ребенка, даже если пойму, что Марк не любит меня. Малыш здесь ни при чем. И в тюрьму не сяду. Ни при каких обстоятельствах. Теперь у меня есть деньги и бриллианты – если Марк откажется защищать меня, я найму другого адвоката. Но до этого дело дойдет лишь в том случае, если Борис поверил мне… Или, что самое ужасное, записал мое признание на диктофон… Но в это верилось с трудом. Хотя в тот момент, когда я говорила ему о том, что вынуждена была застрелить Беатрисс, я и сама верила в это… Думаю, так поступил бы любой человек, оказавшийся на моем месте. Если же приложить к моему делу письмо Беатрисс, любой мало-мальски опытный адвокат выиграл бы мой процесс…

Вот о чем я думала, глядя на то, как Марк заканчивает ужин и допивает свой коньяк.

– Как самочувствие? – Марк ласково погладил меня по голове. – Весь день думал о тебе, о нас…

Надо же, у него даже глаза повлажнели. Артист. Талантливый, надо сказать.

– Если бы не приход Бориса, то чувствовала бы себя вообще отлично, – я старалась вести себя естественно.

– Забудь. – И тут его глаза (или мне только показалось) наполнились до краев такой грустью и тоской, что это его состояние моментально передалось и мне. – Белла, ты готова к завтрашней церемонии? У тебя все в порядке с платьем, фатой, я не знаю… парикмахерша тебя не подведет?

Почему он спросил это таким замогильным голосом? Почему?

– Я бы хотел увидеть тебя, как ты будешь выглядеть завтра… – И снова эта вселенская грусть в глазах. Неужели ему жаль ту, что будет ждать его возле окна целое утро и остаток жизни, неужели ему хочется знать, как я буду выглядеть, в чем, в каком платье умирать, когда пойму, что меня снова предали?

– Хорошо, Марк, я сейчас все надену…

Я понимала, что было бы естественным, если бы я спросила его о причине таких грустных глаз, но не смогла. Язык не повернулся. Пусть он думает, что я ничего не замечаю.

Я позвала его в спальню, где предстала во всем блеске своего наряда и бриллиантов. На мне были и маленькие белые туфельки – настоящее произведение искусства, – изящные, из мягкой тонкой кожи… Я не была уверена, что надену все это великолепие завтра. Может, проводив Марка якобы за машиной или цветами (не знаю, что делают ранним утром женихи, куда так спешат), я в пижаме сяду у окна с сигаретой в зубах и, глядя на проезжающие авто, буду пить коньяк, закусывая его лимоном?.. Или обойдусь чашкой какао?

– Господи, Изабелла… – Опьяневший от выпитого и усталости, Марк даже присвистнул, увидев меня, нарядную, сверкающую бриллиантами. – Это те самые бриллианты, что подарила тебе Берта? Щедрый подарок, ничего не скажешь. А где шапочка? Ты что-то говорила про шапочку. Я хочу увидеть.

– Марк, может, не надо? – порозовела я, вспомнив строчки из письма Беатрисс: «Ты наденешь дурацкую шапку, поверь, ты будешь выглядеть во всем этом как пугало…»

– Белла, не ломайся, будь хорошей девочкой, надень свою шапочку…

Я повиновалась. Достала из шкафа круглую картонку, вынула шапочку… Марк каким-то утробным звуком выразил свой восторг и даже крикнул: «Браво!» Я нехотя нацепила шапочку и, склонив голову набок, посмотрела на своего развеселившегося, по-мальчишески дерзкого жениха.

– Великолепно! Я рад, что увидел тебя в таком виде, а то бы волновался завтра…

– Тебе было бы стыдно перед приглашенными гостями? – Здесь я уже не вытерпела и усмехнулась.

– Моя невеста должна быть самой красивой, вот так!

– Марк, ты пьян, давай спать.

Он встал и, послушно приложив палец к губам, кивнул головой, развернулся на сто восемьдесят градусов и зашагал к выходу. Потом, вспомнив, что находится в спальне, хлопнул себя по лбу, усмехнулся своим мыслям и, уставившись в одну точку, молча, сосредоточенно принялся раздеваться.

Я тоже быстро скинула с себя свадебный наряд, убрала, сложила, пожелала Марку, забравшемуся уже под легкое одеяло, спокойной ночи и вышла из спальни. В кухне выпила немного холодной воды, постояла пару минут возле окна, глядя на рассыпанные по небу бриллиантовые звезды, и тоже отправилась спать.

Утром разразилась гроза, собиравшаяся всю ночь. За окнами квартиры шумела потревоженная листва тополей, исхлестанная, истерзанная мощными порывами ветра. Вода заливала стекла, делала их мутными, серыми. Мы с Марком стояли на кухне с чашками кофе в руках и смотрели, как за окном бушует непогода, и каждый думал о своем. Он, скорее всего, о том, как удручающе подействует на меня, обманутую, этот злой, неистовый ливень. О том, как бы ему и самому не замочиться, не испачкаться, не травмироваться всей этой грязной и не похожей ни на что историей с отложенной на сто лет свадьбой. Как бы не пришлось отвечать перед законом за доведение до самоубийства молодой беременной женщины. Я же, кутаясь в теплый халат, представляла себе, что было бы под таким проливным дождем с моим свадебным нарядом…

Когда же раздался звонок в дверь, мы оба вздрогнули. Этот сигнал означал начало дня нашей с Марком свадьбы. Я усмехнулась и взглянула на своего жениха.

– Это к тебе, Белла, – сказал он самым будничным тоном и погладил меня по плечу. – Думаю, пришли делать тебе прическу. Ты готова?

– Готова, – ответила я, имея в виду совсем другое. – А у тебя какие планы?

Я замерла в ожидании ответа. Сейчас он скажет, что ему надо срочно куда-то ехать, с кем-то договариваться…

– У меня только один-единственный план – любить тебя всю жизнь, – сказал он и, не глядя поставив свою чашку на стол, вдруг схватил меня и принялся целовать. – Ты извини меня за вчерашнее, напился вот… не знаю, с чего это вдруг… Улаживал дела, слава богу, все уладил, и суд перенесли на месяц…

– Марк, звонят же… – Я высвободилась из его объятий, не понимая, чего он добивается. Мне и так было тошно, и так тяжело.

– Нервничаешь? – Он сжал мою руку. – Я понимаю тебя, свадьба – это событие… Но я уверен, что никакой дождь нам не помешает…

И быстрой походкой отправился открывать дверь. Я услышала мужской голос. Кто бы это мог быть? Марк благодарил за что-то, смеялся. А потом он громко позвал меня:

– Изабелла, это к тебе!

Я вдруг представила себе закутанную во все черное, мокрую от дождя Беатрисс. Мертвую, а потому бледную, но с яркими красными губами и неестественно зелеными, цвета весенней травы, глазами.