Чтение онлайн

Когда я наконец вернулась в свой дом, к своим собакам и детям, я была в экстазе.

Угадайте, кто захотел навестить меня в первую неделю моего возвращения? Моя семья.

“Мы так гордимся тобой, Бритни!” - сказал мой папа. “Ты сделала это! Теперь мы все хотим приехать и остаться с тобой”. Но к этому моменту я уже полностью понимала, что он несет чушь. Я знала, что на самом деле он говорит следующее: “Мне не терпится увидеть твои деньги - то есть тебя!”

И вот они приехали - мой отец, моя мама и моя сестра со своими дочерьми, Мэдди и Иви.

Я была только внешне похожа на саму себя. Я все еще принимала литий, из-за чего мое ощущение времени было очень туманным. И мне было страшно. Мне пришло в голову, что они приехали только для того, чтобы завершить начатое несколькими месяцами ранее и убить меня по-настоящему. Если это звучит параноидально, подумайте обо всем, через что я прошла до этого момента, - о том, как они меня обманули и поместили в психушку.

Поэтому я играла в эту игру. Если я буду с ними вежлива, они больше не будут пытаться меня убить, думала я.

За три с половиной месяца меня почти никто не обнимал.

Мне хочется плакать, насколько сильным должно было быть мое маленькое сердце.

Но моя семья вошла в мой дом как ни в чем не бывало. Как будто я не пережила в этом месте почти невыносимую травму. “О, привет, девочка, что ты делаешь?” - сказала Джейми Линн, звуча бодро.

Она, моя мама и девочки всегда околачивались у меня на кухне. Джейми Линн назначала все эти встречи с участниками телешоу, когда была в Лос-Анджелесе. Мой отец ездил с ней на встречи в Голливуд, и она возвращалась шумная и счастливая. “Как дела, мальчики?” - кричала она, заходя на кухню и видя моих сыновей.

Она действительно нашла свой талисман. Я была счастлива за нее. Но в то же время мне не очень хотелось находиться рядом с ней.

“Боже мой, у меня есть отличная идея для нас с тобой!” - говорила она, вернувшись с очередной встречи, когда я, практически в коматозном состоянии, прислонялась к столешнице. “Вот это да - сестринское ток-шоу!” Каждый раз, когда она говорила, это была новая идея. Ситком! Ромком!

Она говорила, казалось, часами, а я смотрела в пол и слушала. И в моей голове эхом звучала фраза: “Что, блядь, происходит?”

Как только моя семья покинула дом после того ужасного визита, я начала по-настоящему ощущать, через что мне пришлось пройти. И у меня не осталось ничего, кроме слепой ярости. Они наказали меня. За что? За то, что я поддерживала их с самого детства?

Как я умудрилась не покончить с собой в этом месте, избавиться от страданий, как пристрелили бы хромую лошадь? Думаю, почти любой другой в моей ситуации так бы и поступил.

Думая о том, как близка я была к этому, я плакала. Затем произошло нечто, что вывело меня из ступора.

В том августе мой отец ругался с Шоном Престоном, которому тогда было тринадцать лет. Мой сын пошел закрыться в спальне, чтобы прекратить ссору, а отец выломал дверь и встряхнул его. Кевин подал заявление в полицию, и моему отцу запретили видеться с детьми.

Я знал, что должна собрать еще одну порцию сил, чтобы сразиться в последний раз. Это был такой долгий путь. Обретение веры и ее потеря. О том, как меня толкали вниз, а я снова поднималась. Я гналась за свободой, но она ускользала из моих рук.

Если я была достаточно сильна, чтобы пережить все, что пережила, я могла рискнуть и попросить у Бога еще немного. Я собирался просить, каждой частичкой своей гребаной крови и кожи, о прекращении опекунства.

Потому что я больше не хотела, чтобы эти люди управляли моей жизнью. Я даже не хотела, чтобы они были на моей чертовой кухне.

Я не хотела, чтобы у них была власть держать меня вдали от моих детей, от моего дома, от моих собак или от моей машины, никогда, никогда больше.

Если я могу заявить что-то, подумала я, то пусть я заявлю конец этому.

Первым шагом к обретению свободы было то, чтобы люди начали понимать, что я все еще реальный человек, и я знала, что могу сделать это, если буду больше рассказывать о своей жизни в социальных сетях. Я начала примерять новую одежду и демонстрировать ее в Instagram. Мне это показалось невероятно забавным. И хотя некоторые люди в сети считали это странным, мне было все равно. Когда тебя всю жизнь сексуализировали, приятно ощущать полный контроль над гардеробом и камерой.

Я попыталась вернуться к творчеству и следить за визуальными и музыкальными художниками в Instagram. Я наткнулась на парня, который снимал триппи видео - одно из них было просто детским розовым экраном, по которому шел белый тигр с розовыми полосками. Увидев это, я почувствовала естественное желание создать что-то самой, и я начала играть с песней. В начале песни я добавила звук детского смеха. Мне показалось, что это необычно.

Хесам сказал: “Не добавляй сюда детский смех!”.

Я прислушалась к его совету и убрала звук, но через некоторое время другой аккаунт, за которым я слежу, выложил видео со смеющимся ребенком, и я позавидовала. Я должна была сделать это!
– подумала я. Этот жуткий смеющийся ребенок должен был стать моей фишкой!

Художники - странные люди, понимаете?

В то время в индустрии было так много людей, считавших, что я сошла с ума. В какой-то момент я предпочла быть “сумасшедшей” и создавать то, что хочу, чем “хорошей спортсменкой”, которая делает то, что все говорят мне делать, не имея возможности выразить себя. А в Instagram я хотела показать, что я существую.

Я также обнаружила, что стала больше смеяться под влиянием таких комиков, как Эми Шумер, Кевин Харт, Себастьян Манискалко и Джо Кой. Я прониклась уважением к их остроумию и сообразительности, к тому, как они используют язык, чтобы залезть людям под кожу и заставить их смеяться. Это дар. Услышав, как они используют свои голоса, будучи такими неповторимыми, я поняла, что это то, что я тоже могу делать, когда снимаю видео в социальных сетях или даже просто пишу в подписи. Юмор позволил мне не захлебнуться горечью.

Я всегда восхищалась людьми в индустрии развлечений, которые обладают острым умом. Смех - это лекарство от всего.

Люди могут смеяться, потому что вещи, которые я публикую, невинны или странны, или потому что я могу быть грубой, когда говорю о людях, которые причинили мне боль. Возможно, это было пробуждение феминизма. Наверное, я хочу сказать, что тайна того, кто такая настоящая я, идет мне на пользу - потому что никто не знает!

Мои дети иногда смеются надо мной, и когда они это делают, я не очень-то и возражаю.