Чтение онлайн

Докрасив стену, около двери замечаю нацарапанные ручкой инициалы «Т» и «Б», а рядом черточки. Самодельная шкала с отметками, обозначающими рост Тома и Билли Эванс. Свою последнюю метку Билли так и не перерос, а Тома, укрывшегося от монстра под кроватью, никто никогда больше не видел. Застываю. Краска стекает на пол. Делаю глубокий вдох и медленный выдох.

– Проклятье! – шепчу, проводя валиком по стене вверх-вниз, вверх-вниз, замазываю надписи, и призрачное напоминание о двух маленьких мальчиках, живших здесь когда-то, исчезает под слоем краски.

– Проклятье, – повторяю.

Веселого настроения как не бывало, на глаза наворачиваются слезы, к горлу подступает комок. Перекрашиваю стену и, бросив валик в ванночку, рассматриваю, что получилось. На гладкой поверхности не осталось ни черточек, ни букв.

Первой из школы возвращается Миа. Встречаю ее в коридоре. Она сбрасывает туфли, швыряет на пол и куртку, и сумку, а я иду следом.

– Ну как?

Дочь пожимает плечами и направляется в кухню, прямиком к холодильнику.

– Нормально. Если приходишь в середине учебного года, чувствуешь себя как в цирке, на представлении уродов.

– А как тебя приняли?

– Мам, – смеется Миа, – это не прием.

– Ну а все-таки…

– Не окружили, гимнов не пели, но отнеслись, кажется, дружелюбно. А учителя как учителя. Есть несколько дураков, а так – ничего необычного.

– Вот и хорошо, – говорю, доставая из буфета печенье.

– А ты что делала? – спрашивает Миа, слизывая с бисквита шоколад.

– Пойдем покажу. – Веду ее в гостиную.

– Классно! Мам, смотри: здесь ты не докрасила.

Убираю измазанные шоколадом руки дочери от свежей краски.

– Где?

Миа показывает на стену против окна, рядом с дверью.

Чувствую трепет, словно стая бабочек с обоев поселилась у меня внутри. На чистой стене – темные отметки. Подхожу ближе – и отступаю: через слой краски все еще просвечивают инициалы.

– Хочешь, я закрашу? – предлагает Миа и тянется за валиком.

– Не надо. – Хватаю ее за руку, не даю коснуться стены. – Оставь.

Дочь наклоняется к буквам и вздрагивает.

– Господи! Это они?

Киваю.

У Миа зуб на зуб не попадает.

– Почему ты не хочешь закрасить? Это же кошмар.

Зачем ей знать, что я пыталась, но не смогла? Все другие пометки исчезли, а эти нет. Похоже, корявые «Б» и «Э» Билли нацарапал сам. Миа проводит по ним пальцем и шепчет:

– Бедный…

Хлопает дверь – мы обе взвиваемся. Слышен приветственный крик Патрика. Смотрю на часы: только половина пятого. Почему он не на работе? Выбегаю в холл: муж, оторвав взгляд от картонного «Эвереста», удивленно смотрит на меня. Приглаживаю волосы. Этим утром я даже душ не приняла, не говоря о макияже. И переодеться не успела. Так и стою в линялой футболке и растянутых джинсах.

А Патрик, наоборот, выглядит безукоризненно: как и утром, на рубашке – ни морщинки, ни следов пота, ни пятнышка. Бодр и свеж. Ощущаю аромат пряного лосьона после бритья и геля для душа. Хочу поцеловать мужа – он слегка отстраняется.

– Прости, – говорю, отряхивая футболку, – потеряла счет времени.

– Как успехи? – Патрик кивает на ящики.

– Сегодня не очень.

– Сколько разобрала?

Вздрагиваю.

– Нисколько.

– Что?

– Подожди, были причины. У меня сюрприз.

Хватаю удивленного Патрика за руку и мимо дочери – она собралась подняться к себе в комнату – веду в гостиную.

– Закрой глаза, – говорю, подводя его к свежевыкрашенным стенам.

Две уже готовы и даже частично оклеены обоями. Вполне можно представить: будет красиво, как в тех домах, о которых пишут глянцевые журналы.

Пока идет ремонт, хочу сделать еще кое-что. Нащупываю бумагу в кармане. Она все время со мной. Адрес того места, где выросла родная мать Джо. Сегодня вечером, сидя в нашей прекрасной новой гостиной, намереваюсь обсудить свой план с Патриком. Я заставлю его понять: мы не должны ничего откладывать, необходимо поехать туда и посмотреть правде в глаза.

– Теперь можно!

Патрик разглядывает стены, разбросанные по полу рулоны обоев и банки с краской, а я крепко сжимаю его руку.

– Сюрприз, – повторяю веселым голосом. – Правда, похоже на журнальные фотографии?

Молчание. Моя улыбка гаснет. Из одного пакета на пол выпал чек. Муж поднимает его.

– Ты что, на обои с краской потратила триста фунтов? И только для одной комнаты?

– Знаю, это много, но посмотри, какие прекрасные цвета. Точь-в-точь как в том журнале, что ты показывал.

– Да, и все-таки: три сотни фунтов?

– Ну да. Прости, я хотела тебя удивить.

Муж ерошит волосы и, разглядывая пакеты на полу, тяжело вздыхает.

– И ты меня прости. Получилось великолепно, но… Может, еще можно что-то вернуть?

– Ты же говорил, маминых денег без проблем хватит и на ремонт.

Патрик долгим взглядом смотрит мимо меня, на еще не перекрашенную стену и наконец отвечает:

– Банк запросил в качестве залога больше, чем я предполагал.

– И что это означает? Сколько у нас осталось?

Он опять медлит.

– Нисколько. Пришлось потратить все.

Закусываю губу, чувствую вкус крови. Он потратил все.

– Ничего страшного, – добавляет Патрик, – станем жить экономнее. Если хотим привести в порядок весь дом, нужно спланировать, что, как и когда делать. Вначале нужно бы отремонтировать электропроводку, полы и кухню. Это большая и очень важная часть работы. С отделкой можно подождать.

– Чем же мы будем платить, если из маминых денег ничего не осталось?

Я и не ожидала, что слова мои прозвучат так горько.

Патрик, сложив, убирает в карман чеки за мои покупки.

– Я не говорю, что ремонт нам совсем не по средствам. Для начала куплю белил, они освежат стены, а потом послужат грунтовкой. В любом случае спасибо, – добавляет он, дотрагиваясь до моей руки, – спасибо, что стараешься.

Мысленно чищу свою палитру: стираю неаполитанский желтый и красно-коричневую жженую сиену, восхитительный голубовато-зеленый виридиан и убираю ярко-красный сгусток крапп-марены. Думала, этот дом станет моим холстом. Размечталась! Смотрю на листок с адресом и, пока Патрик не спросил, что у меня в руках, свернув, прячу бумагу в карман.