Чтение онлайн

Но высшую форму храбрости, нежели та, которая необходима для кровавых сцен войны, выказали те женщины, которые из ненависти к тирании и ради веры добровольно шли навстречу смерти; те, которые вынесли гонения и пытки с мужеством, не уступающим мужеству самых прославленных героев. Анна Эшью, говорит Смайльс, подвергнутая жестокой пытке, не испустила ни одного крика, не шевельнула ни одним мускулом и смотрела в лицо своим палачам, не признавая своей вины и не беря назад своих слов. Латимея и Ридлей не только не жаловались на свою судьбу, но шли на смерть с веселостью невест, идущих к алтарю, поддерживая бодрость друг друга. «С Божьей помощью, — говорили они, — мы зажжем в. Англии такой светоч, который никогда уже не угаснет».

Шарлотта Кордэ была девушка кроткого нрава и прелестной наружности. Когда ее спросили, как она могла, столь неопытная и слабая, без сообщников, убить Марата, она отвечала: «гнев наполнил мое сердце и указал мне путь к достижению цели». Отправляясь на эшафот, на котором последним ее жестом был жест стыдливости, она написала Барбару, что друзья ее не должны оплакивать ее смерть, ибо тот, кто, как она, имеет живое воображение и чувствительное сердце, не может не подвергаться бурям жизни, и добавила: «Плохой народ для республики тот, который не понимает, что женщина, жизнь которой не нужна никому, может хладнокровно пожертвовать собой ради отечества!»

Однако только русским политическим деятельницам удалось доказать всю глубину и непосредственную силу энергии, мужества и неустрашимости женщины. Десятки и сотни русских женщин, отказавшись от довольства и спокойствия буржуазной жизни, добровольно пошли иным путем, заплатив за свою смелость страданием и жизнью.

Разумеется, примеры женщин-путешественниц с научными целями и женщин-воительниц встречаются между натурами исключительными, одаренными необычайной нравственной силой. У этих женщин такой же прирожденный инстинкт самопожертвования, как прирожден необычный голос Патти или Мельба и литературный талант Жорж-Занд, Бичер-Стоу или Эллиот. Однако если бы можно было привести только эти примеры нравственной силы женщины, то они не могли бы доказать, что преобладающая черта женского характера есть сила духа. Примеры эти доказали бы только, что некоторые женщины, так же, как и некоторые мужчины, отличаются сильной энергией, храбростью, выносливостью и т. д., но это не значило бы, что эти качества присущи женщинам вообще. Из того факта, что существовали Жорж-Занд и Броунинг, нельзя вывести заключение, что все женщины, вообще, обладают литературным талантом и поэтическим даром, как нельзя того же сказать о мужчинах, хотя между ними и был Шекспир, Данте, Бальзак, Дюма и т. д. Но подобно тому, как легче найти замечательно красивых женщин в стране, где женское население вообще отличается красивыми чертами, точно так же и женщины-литераторы и поэты встречаются чаще в обществе, где уровень культуры по той или другой причине стоит выше, нежели в некультурной местности, где попадаются лишь одинокие и редкие цветы.

Итак, я хотела сказать, что такие примеры, как русские политические деятельницы, как женщины-исследовательницы новых стран, если и не доказывают абсолютно нравственную силу средней женщины, то служат хорошим показателем того, что эта способность существует в женщине и может достигнуть весьма высокой степени. Эти женщины отличаются от других тем, что они сумели найти самостоятельно средства и цели для развития этой нравственной силы. Но даже и помимо этих исключительных натур мы убеждаемся, что нравственная сила составляет существенное свойство и средней женщины, и сила эта выказывается в удивительных проявлениях самопожертвования каждый раз, когда этого требует случай или необходимость. Но в женщине буржуазной среды эта сила остается скрытой, потенциальной, и если внешний импульс не заставляет ее проявляться в действии, увядает и иссякает. Наблюдатель, который от достойных удивления личностей Жанны д’Арк, Шарлотты Кордэ, г-жи Ливингстон или Веры Фигнер переносит свой взор на среднюю женщину в ее будничной обстановке, в первую минуту подумает, что говорить о какой-нибудь нравственной силе у таких бедных и посредственных индивидуальностей — нелепо. Что же он видит в действительности? Хорошеньких, грациозных девушек, постигнувших все тайны женского туалета, жаждущих поклонения и увеселений, коварных и легкомысленных, с головками, занятыми погоней за женихами. Он видит, как эти девушки превращаются в женщин властных и подозрительных, если они любимы, и как они полны самомнения и аффектации, если считают себя умными; он видит женщин, жадных до Сплетен, отлично изучивших правила этикета, с озабоченным видом бегающих по лавкам и ездящих по визитам. Он встречает еще добрых буржуазок, хороших жен, матерей, отличных хозяек, но надутых и ограниченных. Они доводят любовь к мужу до совершенной слепоты к его недостаткам и любовь к детям — до нелепого баловства. Они до одурения вяжут кружева или вышивают подушки гладью и воображают, что исполняют священную обязанность, наблюдая с необычайной тщательностью за тем, сколько выходит масла и сахару, считая это для себя делом чести. Такова женщина, которую мы обыкновенно видим в нашей среде. Это — хорошенькая кукла, полная условных предрассудков, готовая упасть в обморок от укола булавки, кричащая от страха при виде мыши и дрожащая от ужаса, когда слышит раскаты грома.

А между тем — никто этому не поверит, пожалуй — эта женщина обладает изумительной нравственной силой. Она исполнена мужества, достоинства и прямоты души, чувства долга и самопожертвования. Контраст между банальностью обыденной жизни и ее нравственной силой, проявляющейся в нужный момент — явление изумительное и характерное. В этом и заключается разница между нравственной силой мужчины и женщины: мужчина обладает нравственной силой по природе, по инстинкту, какова бы ни была его жизнь — счастливая или бурная. Но когда жизнь бежит обычным путем для женщины, она сама не подозревает, что имеет в душе своей такой источник энергии и силы, который вызывают к свету лишь самые жестокие удары судьбы. Примеры неустрашимости женщины ввиду настоящей опасности, сопоставленные с ее малодушием и мелочностью в обыденной жизни, поистине неисчислимы.

Так, в одном американском журнале мы читаем про одну телефонистку, которой из-за многих миль от места ее службы дали знать, чтобы она спасалась, так как идет страшный циклон. Девушке приходит в голову, что прежде, чем искать спасения для себя, она должна предупредить об опасности всех абонентов, которым раньше нее угрожает гибель, и она начинает предупреждать их. Циклон налетел, закрутил станцию, и телефонистка, несмотря на опасность, которая угрожала ей самой, спасавшая других, сама погибла от наводнения. Точно так же спасшиеся от крушения судна Орегон рассказывали, что женщины выказали гораздо более хладнокровия и самопожертвования, нежели мужчины. Нам известны многие эпизоды из пожара «Благотворительного Базара» в Париже: мужчины, как одичалые, бросались к выходам, отталкивая тех, которые достигли их раньше. Главной заботой женщин было, между тем, спасение друзей и родных. Герцогиня д’Алансон, устроительница базара, на предложение бежать отвечала: «Не раньше, чем будут спасены мои гости» — и погибла в пламени. В минуту опасности или нужды у женщин внезапно являются необходимое мужество и замечательное присутствие духа, но не для собственного спасения, а для спасения своих близких. В этих случаях требуется героизм минуты. Но мы знаем, что женщина, даже самая простая, способна на героизм в течение многих и многих лет. Приведем пример, который был у всех, так сказать, на глазах. Это — пример Люси Дрейфус. Капитан Дрейфус — живой пример мужества, непоколебимой жизни, силы воли и сопротивления страданию. Тот, кто прочтет его историю, написанную Рейнахом, должен понять те нечеловеческие усилия, которые должен был делать этот человек, один, осужденный несправедливо, озлобленный и больной, чтобы не сойти с ума или не лишить себя жизни. Немногие мужчины могли бы вынести такую массу горя, такие удары несправедливости, мысль, что его, по-видимому, все забыли, такое полное одиночество. Но вместе с тем Рейнах рассказывает также, какова была час за часом жизнь Люси Дрейфус. Ей было двадцать пять лет, когда разразилась ужасная катастрофа, упавшая на ее голову, как гром среди ясного неба. В жизни она знала до тех пор одни радости, все, что могли дать женщине любовь, богатство, светская жизнь. Родившись и выросши среди патриархальной семьи, красивая, богатая, она очень рано вышла замуж по любви. Муж ее был одним из тех блестящих офицеров, о которых мечтают светские девушки, и ей, по всей вероятности, предстояло вести ту жизнь, какую ведут все парижанки высшего круга, как вдруг, совершенно неожиданно, ее захлестнула волна неслыханного несчастия. Она была уверена в невиновности мужа, понимала чудовищную несправедливость, сделавшую его своею жертвою, и чувствовала свое полнейшее бессилие защитить его, а между тем она ни на минуту не потеряла мужества, не дала побороть себя темным и, казалось, непобедимым силам, восставшим против нее. Она сумела сохранить такое хладнокровие и спокойствие при тех немногих свиданиях с мужем, к которым была допущена, что он никогда, даже когда многие месяцы и годы не получал от нее писем, не усомнился в ней. Она имела мужество выказывать такое спокойствие духа, что никогда дети ее, даже когда они уже немного подросли, в течение всех девяти лет, не подозревали той трагедии, которая разыгрывалась вокруг них. В первый раз увидела она мужа за решеткой в Ренне и имела храбрость бесстрашно вынести зверски злобное отношение к себе толпы, решавшей участь дорогих ее сердцу существ. Рейнах говорит, что за все это время она ни разу не изменила своему долгу, требовавшему такого самообладания, и чем сильнее было ее волнение, тем больше проявляла она энергии, чтобы побороть те внешние проявления своего чувства, которые усилили бы упадок духа в ее домашних.

И вот, перебирая в своем уме живущих вокруг меня мужчин, я вижу весьма немногих, которые, поставленные в условия Дрейфуса, с таким мужеством вынесли бы то, что вынес он, тогда как нахожу массу женщин, которые способны были бы выказать такую же твердость души и такое же самообладание, как Люси Дрейфус; но я уверена, что ни она сама, ни ее близкие и друзья не считали бы ее способной к такому проявлению силы воли, если бы судьба не дала ей случая сделать это. Вот тот скрытый героизм, которого никто не подозревает и на который в глубине своей души способна каждая женщина.

Мужчины, не только физически, но и морально сильные, встречаются гораздо реже, чем это думают. А между тем женщина держит свою моральную силу, так сказать, под спудом, пока жизнь ее протекает спокойно, счастливо и нормально. Но стоит только внезапно случиться какому-нибудь несчастью или налетит невзгода, нужда, или болезнь постигнет семью, в ней, словно по волшебству, является необходимая энергия, чтобы переносить бедствие и помогать близким. В ней просыпается множество бессознательных и чудно организованных сил, которые неустанно работают для того, чтобы изменить, устранить причины страдания и облегчить его. И не то, чтобы одна женщина могла это сделать, а другая нет: все они, самые посредственные и ограниченные, в каждую минуту своей жизни без приготовления и даже без экзальтации готовы жертвовать собой, поддерживаемые внутренним огнем, зажигающимся при соприкосновении с несчастьем или опасностью и горящим все время, пока это несчастье или эта опасность продолжаются. Процесс Дрейфуса наделал много шума, а потому мы и знаем об удивительной силе духа Люси Дрейфус, но из обыденной, скромной жизни людей трудно приводить такие примеры — о них знают немногие. Поэтому-то за женщиной обыкновенно и не признается это качество, которым она обладает в высокой степени и которое она всегда готова выказать; ее нравственная сила, ее великодушие, ее мужество — все это выказывается в тесном кругу домашней жизни, в действиях, хотя и вполне достойных названия героических, но невидных и почерпающих свое величие именно в своей скромности и простоте. Женщины, приносящие эти жертвы, и сами воображают по непосредственности своей натуры, что исполняют самые заурядные обязанности, да и окружающие их лица думают так же и не придают им значения. Множество примеров приходит мне на ум, да и каждому они могут встретиться в жизни.

Люси Дрейфус была убеждена в невинности своего мужа и любила его; но я расскажу сейчас более поразительный случай. Г-жа X. восемнадцати лет вышла замуж за очень богатого банкира, но циника, развратника, который унижал ее и поступал с нею так грубо, что она, после десяти лет брачной жизни, хотела развестись с ним; вдруг разразился банковый крах. Муж был арестован за злостное банкротство и приговорен к 8-летнему заключению в тюрьме. И вот женщина, которая оказалась разоренной и обесчещенной им, женщина, которая давно уже не любила его, увидев его несчастным, павшим, всеми презираемым, забывает причины своей ненависти к нему и оказывается единственным верным ему человеком в несчастии. В продолжение двух лет она сама каждый день ходила в тюрьму и носила ему в корзинке кушанье, которое приготовляла своими руками, и терпеливо ждала своей очереди среди грубых сторожей и отвратительных женщин. Когда мужа ее, отсидевшего свое время в предварительном заключении, перевели в отдаленную тюрьму, она, чтобы доставлять ему книги и удобства, не задумалась еще более ограничить скудные средства, оставшиеся ей после катастрофы. Как и Люси Дрейфус, она никогда не говорила своим детям о причинах, приведших отца их в тюрьму, а всегда называла это несчастьем, злым роком. Когда же он вышел из заключения, она стала жить с ним, не любя его, из чувства долга.

Вот еще случай. Эту женщину я знала очень близко, — теперь она умерла. Она была одной из тех, которые в обыденной жизни считаются людьми тяжелыми, с которыми трудно ладить; до тех пор, пока она жила в благоприятных условиях, казалось, что ей нравится выказывать свой тиранический нрав: она ревновала мужа /женившегося на ней из-за денег/, была строга и требовательна к детям, желая видеть их гениями, экономна до скупости, придирчива к слугам, спесива с людьми своего круга и с презрением относилась к тем, которые стояли ниже ее. И вот на нее вдруг обрушилось экономическое бедствие, семья потеряла все до копейки и очутилась без всяких средств к существованию. Но это несчастье не только не испортило ее характера, но, наоборот, произвело в ней удивительную перемену. Она освежила в своей памяти все, чему училась, в 40 лет явилась на конкурс учительниц, выдержала его и на 1500 франков жалования ухитрялась содержать мужа и детей. Никогда никто не считал ее способной на такое самоотвержение, благодаря которому изменился и весь характер ее. Из придирчивой ворчуньи она сделалась веселой и добродушной. Не было труда, которого она не переносила бы ради детей. /Заметим при этом одну особенность: она очень дорожила замечательной красотой своих рук, — а теперь она в своем бедном хозяйстве непременно сама хотела чистить посуду, чтобы дочь ее не испортила себе рук!/ Она работала с утра до вечера, никогда не хвастая этим и не выставляя себя жертвой. Она вела такую жизнь 15 лет, до самой смерти. Муж, застигнутый тем же бедствием и очутившийся в тех же условиях, не сделал ни малейшего усилия, чтобы подняться: проклинал судьбу, курил трубку, брал себе лучшую часть скудного обеда и все время жил на счет жены.

В данном случае примеры эти относятся к женщинам зрелого возраста, имевших детей, а для детей каждая мать способна на всякие жертвы. Но мне известны и другие примеры, показывающие, что в каждом возрасте, а не только под влиянием материнской любви, женщина способна на самопожертвование. Я знала одну шестнадцатилетнюю девушку /возраст, когда еще носят короткие юбки и думают только о забавах и школьных уроках/, когда с матерью ее сделался паралич. Девочка сделалась хозяйкой дома и сиделкой. Последняя обязанность была особенно трудной и печальной. Мать, вполне сохранив умственные способности, была раздражена своим немощным состоянием и стала очень нетерпеливой. Девушка день и ночь находилась при ней, ухаживала за ней, кормила, одевала, сносила безропотно ее капризы, слушала ее жалобы и стоны. Эта жизнь продолжалась три года, и ни разу за все это время девушка не изменила своему долгу. Мать умерла. У младшей сестры, которую за это время она привыкла считать своим ребенком и любить ее как мать, открывается туберкулез. Снова уход за больной, еще более трудный: день за днем в течение целого года она видела, как прогрессировала болезнь, и, не имея возможности помочь сестре, должна была казаться веселой и спокойной, чтобы не тревожить больную. Она выдержала роль до конца; но когда умерла сестра, она потеряла треть своего веса. Она так долго и так стойко воздерживалась от слез, что не умела более плакать. Видя, до какого состояния она довела себя, нельзя было представить себе, что эта девушка могла иметь столько силы воли и самообладания. Впоследствии жизнь ее вошла в нормальную колею, она вышла замуж, снова вступила в колею обыденной жизни и сделалась элегантной, грациозной светской дамой, и никому не могло бы прийти в голову, что в этой женщине, которая с увлечением говорит о нарядах и театрах, таится такой запас героизма. Прошла необходимость, угас и героизм. Но нет сомнения, что если бы обстоятельства сложились иначе, она осталась бы прикованной к своим больным на всю свою жизнь.