Чтение онлайн

Или же автор даст нам тонкий и остроумный анализ чувства пресыщения, вызванного в нем потухшей страстью, превратившейся в скудную привычку и терзания новой любви, закравшейся в душу, но не встречающей себе ответа, как у Мопассана в романе «Сильна, как смерть», или как в прекрасном романе Поля Маргерит «La Tourmente», где романист с поразительной правдивостью изображает поистине достойное жалости состояние души человека, которому любимая женщина созналась в своей измене: он хочет простить и не может…

Но женщины-романистки сумели найти и выразить гораздо более тонкие и скрытые, более сложные черты женской души, обнаружили такие тайные ощущения, в которых женщина никогда, даже в самые интимные минуты полного слияния душ, не сознается возлюбленному, и которые женщины без слов, как по вибрирующей симпатической нити, передают одна другой.

Разумеется, и женщина, так же, как и мужчина, должна вкладывать в свое произведение часть своей собственной, более романтичной, более мечтательной и более нежной души; но это-то именно и делает ее роман неисчерпаемой сокровищницей своеобразных и драгоценных психологических документов. Женщина — холодна от природы, говорят физиологи. Возможно, но тем не менее любовь для нее имеет хотя иное, но не менее важное значение, чем для мужчины. Мужчина имеет в виду реальную цель — обладание, женщина же полна идеальных стремлений; то, что у него выражается гордостью, пылкостью, то у женщины сказывается смирением, преданностью, нежностью, восхищением; одному любовь внушает смелость, отвагу, энергию, в другой вызывает горячее желание самопожертвования. Таким образом, мужчине почти никогда не удается дать такой тонкий анализ женской души, какой может дать женщина. И уже ради одного этого вклада, который женщина может сделать в изучении женской души, ей могут быть предоставлены широкие права гражданства в республике изящной литературы.

Советую читателю обратить внимание на романы Марселя Прево, пользующегося славой глубокого знатока женской психики, прочесть романы «Una donna» Сибиллы Алерамо, «Записки Линды Мурри» или «Записки идеалистки» Мальвиды фон Мейзенбуг. Назову еще три сочинения, которые я считаю характерными для сравнения методов писания мужчины и женщины. Прочтите «Дворянское гнездо» Тургенева, «Michel Teissier» Эдуарда Рода, и «Мельница на Флоссе» Джорджа Эллиота. Сюжет этих трех романов почти один и тот же: женщина любит, но ради нравственного долга отказывается от любимого человека. Хотя немногие романы отличаются такой жизненностью и правдивостью чувства, таким тонким анализом самых сложных чувств, таким полным интереса и реализма развитием событий и характеров, как романы Тургенева и Рода, тем не менее история Маргариты в «Мельнице на Флоссе» (если только можно провести параллель между совершенно оригинальными произведениями) отличается изумительной ясностью и мощью изображения. И эти преимущества вытекают именно из того факта, что историю души Маргариты рассказала женщина, тогда как характеры Лизы и Сюзанны подверглись исследованию со стороны мужского ума и мужского чувства. Только женщина могла нарисовать этот прелестный образ порывистой, страстной и пылкой души женщины, одаренной таким мощным, бурным стремлением к жизни, к любви, к свободе и таким глубоким инстинктивным чувством чести и нравственного долга! Вы не встретите у нее ни одной ненужной или незначительной фразы, ни одного ложного, выдуманного оттенка чувства, ни одного слова, которое не служило бы показателем необходимости признания в содеянном грехе и ее искреннего раскаяния. Бессознательно, а затем не смея самой себе признаться в своем чувстве, она влюбляется в жениха своей кузины, которую любит как сестру, и которая в свою очередь всегда была добра к ней. На одно мгновение страсть берет верх; молодой человек, сам влюбившийся в нее до безумия, уговаривает ее бежать. Лодка, в которую они сели для прогулки, уносит их по течению, и любовь как будто затягивает над нею сети соблазна. Но тут врожденное чувство честности берет верх, и она приходит в себя. И несмотря на то, что бегство теперь всем известно, и любимый ею человек предлагает ей свое имя, состояние и любовь, она, не колеблясь, уходит от возлюбленного, потому что страшится мысли построить свое счастье на чужом горе. Но оценить глубину и правдивость анализа Эллиот можно только прочтя сам роман. Писательница с чрезвычайной ясностью и жизненной правдой описывает чувства и сомнения, волнующие ее героиню, порывы страсти вспыхивают в душе последней, этой женской душе, полной одновременно и слабости и силы: она то закрывает глаза, чтобы не видеть истины, то беспощадно терзает себя; при всей своей громадной нравственной силе она глубоко страдает от необходимости повиноваться голосу совести.

Но я осмелюсь высказать еще более дерзкое мнение: я думаю, что женщина одарена большей способностью, чем мужчина, наблюдать и передавать чувства и действия, даже не соответствующие ее собственной природе. Мужчина инстинктивно сводит все к себе, как к центру — он эгоист, тогда как женщина по природе своей альтруистка, она старается внушить интерес ко всему, что ее окружает. Сострадание, по своему этимологическому смыслу означающее «участие к душевному состоянию ближнего», есть по преимуществу женское качество, которое она привносит и в свои литературные произведения. Она с чрезвычайной легкостью проникает в такие душевные состояния и условия жизни, которые, казалось бы, должны быть ей чужды. Этой-то своей удивительной способности, наравне с оригинальным вкладом чисто женских элементов, женщина и обязана тем, что может достойным образом выдержать сравнение с мужчинами-романистами. Рядом с каждым именем знаменитого романиста можно поставить имя женщины-писательницы, равной ему по силе таланта.

Писательница Гемфри Уорд в своем романе «Роберт Эльсмер» трактует религиозный вопрос с неменьшей глубиной ума и чувства, чем Фогаццаро в своем «Piccolo Mondo Antico», одном из лучших его романов на религиозную тему, отличающемся естественностью и непосредственностью чувства, тогда как его «Святой» вымучен, искусственен и, по-видимому, вылился более из головы, нежели из сердца автора. Эти дарования, обнаруживаемые женщиной в области романа, тем более замечательны, что женщина не имеет литературных традиций и принуждена была опираться больше на собственные силы, чем на литературные источники, долгое время остававшиеся закрытыми для нее. Конечно, «Дебри» Эптона Синклера есть одно из самых сильных произведений литературы нашего времени, оно поражает своим реализмом и проникнуто трепетом благородного негодования; но и «Хижина дяди Тома» не уступает «Дебрям» в грандиозности плана и этическом значении. Роман этот имел не меньшее влияние в борьбе с рабством, нежели роман Синклера в борьбе с ненавистными «трестами». Как удивительно, на расстоянии целых восьмидесяти лет, это сходство борьбы пером против несправедливости и злоупотребления! Поистине изумительны были результаты, получившиеся в том и в другом случае, и если выстрел попал так верно в цель, то это значит, что стрелки, несмотря на различие пола, обладали одинаково твердой рукой и метким прицелом.

Другой социальный роман женщины «Долой оружие!» Берты фон Зутнер, может выдержать сравнение с одним из замечательнейших и талантливейших романов Толстого «Война и Мир». Удивительная аналогия замечается между обоими романами в той широкой картине жизни двух поколений, изображающей целую эпоху со всеми ее историческими и социальными явлениями. Лица, которых мы вначале видим детьми, растут на наших глазах, переживая факты и события, налагающие на них свой отпечаток в продолжение их развития от отрочества до зрелого возраста. Следовательно, такая попытка представить в романе яркую, живую и сложную историю поколения, изобразить эволюцию общества и в то же время эволюцию отдельных лиц одной и той же эпохи сделана не одним только пером мужчины, но и вполне успешно пером женщины.

При сравнении мужчины и женщины в других разнообразных видах романов примеры успешного выступления женщины неисчислимы. Многие романы Жорж Санд, как например «Консуэло» и «Мопра» вполне могут сравниться с лучшими романами Дюма: то же богатство красок, то же полное слияние автора с сюжетом, дающее последнему реальность и жизнь, хотя он всецело есть плод фантазии автора; то же обилие непредвиденного, удивительного, того, что приковывает интерес читателя. — В другом жанре рассказа, в котором особенно отличается Лаведан, рисующий маленькие, остроумные интересные сценки из светской жизни, эскизы характеров, беглые черты впечатления, — писательницы Жип и Марни дают свою индивидуальную ноту и пишут не менее легко, остроумно и тонко, чем Лаведан.

Такое богатство женской беллетристики, удивляющей нас своим быстрым и сложным развитием, есть лишь проявление одного остававшегося в продолжение долгого времени скрытым качества женщины. Еще ранее, чем мода и благоприятные условия позволили ей заняться писательством, женщина уже научилась этому искусству в своих мечтах, в думах, в собственной жизни. Когда она, согласно обычаю старинных времен, сидела за высокими решетчатыми окнами дома, за ткацким станком или пяльцами, как послушная рабыня мужчины, удаленная от всякого участия в общественной жизни, одного только ничто не могло лишить ее: мысли, которая свободно улетала вдаль. Ей не нужны были ни книги, ни ученье, чтобы обвивать гирляндами иллюзии грубую действительность и проникать мечтою в царство любви, в область приключений и сострадания. Мужчина никогда не приглашал ее взойти в высшую сферу отвлеченной мысли, познакомиться с идеями великих философов. Но зато она, в силу своей душевной чуткости и своей наблюдательности, приобрела своеобразную остроту ума и инстинктивное чутье жизненной правды, помогающее ей выбирать из эпизодов жизни существенные элементы романа.

Роман бывает, однако, иногда слишком долгой экскурсией для силы женщины. Мужчине, конечно, легче преодолевать затруднения долгого пути; женщина же гораздо лучше подготовлена к тому, чтобы в маленькой поездке находить живописные мотивы там, где мужчина видит только банальный и малозначительный пейзаж. Поэтому в новелле женщины, еще более, чем в романе, находят поле деятельности, на котором мужчинам трудно состязаться с ними. Благодаря малым размерам, требующим меньшей затраты сил, благодаря материалу, который она дает, новелла удивительно хорошо приспособлена к тенденциям, силам, характеру и умственному развитию женщины. Можно сказать, что новелла есть литературная форма, дающая женщине возможность проявить естественную грацию и наблюдательность. Женщины любопытны, ласковы, жалостливы ко всему окружающему, проникаются глубоким интересом ко всему, что видят и слышат, они одарены удивительной чуткостью, которая делает их способными передавать, изображать факты и чувства, подобные тем, которые они испытали сами. Новелла — вещь небольшая, а женщина по природе стремится творить в малом масштабе (что, впрочем, не исключает ни силы, ни художественности выполнения), тогда как мужчина стремится естественным образом творить в больших размерах, массивно и мощно. Так, например, мужчина лучше умеет гармонично расположить растения сада, провести дорожки, рассадить группы деревьев, нежели поставить со вкусом в вазу букет цветов; тогда как женщина почти инстинктивно умеет сделать это в совершенстве и с величайшим вкусом.

Мужчины не любят писать мелочей. Тургенев, может быть, единственный из новеллистов, стоящий много выше своих литературных братьев. Почти все известные мне литераторы, как Стендаль, Бальзак, Золя, Доде, предпочитали роман, т. е. более широкую, более синтетическую форму рассказа. Конечно, все эти писатели были слишком большие художники, чтобы и новеллы их не имели выдающихся достоинств; но новеллы эти можно сравнить с теми легкими и приятными напитками, которые получаются от крепких и сильно консистентных вин.

Один только Тургенев был великим новеллистом, — как и величайшим романистом из всех, которых я знаю. Но многие женщины, как Эллиот, Лефлер, Гладес написали новеллы, которые смело могут стать рядом с повестями Тургенева. Эти новеллы — сжатая, сконденсированная до нескольких страниц форма романа, страниц, на которых с удивительной ясностью, силой и оригинальностью рассказывается и передается множество маленьких драм, тайну которых может знать одна только женщина, и одна лишь она может схватить, передать их тонкие, едва заметные черты. Особенно вне любовных сюжетов, — составляющих главным образом основу мужских новелл, — эти женские новеллы могут поистине служить ценными психологическими документами. Одна только женщина может передать все те тонкие и скрытые в глубине души оттенки чувства, которые ускользают от внимания мужчины, несмотря на всю его наблюдательность, потому что они лежат вне круга его интересов. Только женщина сумеет научить вас искусству работать иголкой и только мужчина может передать вам искусство владеть шпагой, точно так же существует категория чувств и эпизодов жизни, которые может разъяснить только женщина и наоборот, чувства и эпизоды другого порядка, в которых разобраться способен только мужчина.