Чтение онлайн

Все шестеро остановились и получили указания.

Цезарь спустился к суду Новия Нигера, расшвыривая на ходу любопытных. Он прошел прямо сквозь ряды присяжных туда, где стоял Луций Веттий с письмом в руке.

— Ликторы, арестуйте этого человека!

Вместе с письмом Луций Веттий был арестован. Его повели от суда Новия Нигера к трибуналу городского претора.

Новий Нигер так быстро вскочил на ноги, что его дорогостоящее кресло опрокинулось.

— Что все это значит? — визгнул он.

— Что ты о себе вообразил?! — взревел Цезарь.

Все отпрянули, присяжные смущенно зашевелились.

— Что ты о себе вообразил? — повторил Цезарь помягче, голосом, слышным на другой стороне Форума. — Как смеешь ты, магистрат в ранге эдила, принимать иск против магистрата, стоящего выше тебя по должности? И что еще хуже, от оплачиваемого информатора? Кем ты себя считаешь? Если ты не знаешь, Новий, тогда я тебе скажу. Ты — юридический невежда, который имеет право быть председателем римского суда не больше, чем самая грязная проститутка, которая гоняется за клиентами возле храма Венеры Эруцины! Неужели ты не понимаешь, что это неслыханно для младшего магистрата — судить своего старшего коллегу? То, что ты по своей глупости говорил этому куску дерьма Веттию, заслуживает привлечения к суду самого тебя! Ты, обыкновенный эдил, пытаешься судить в твоем суде меня, городского претора? Смелые слова, Новий, но их невозможно претворить в жизнь. Если у тебя есть причина верить, что магистрат старше тебя по должности вовлечен в криминал, ты должен прервать слушание и передать все дело в суд равных тому старшему магистрату. И поскольку я — городской претор, ты должен идти к консулу, у которого фасции на этот месяц.

Жадная до новостей толпа ловила каждое слово, а Новий Нигер стоял с пепельным лицом. Его надежды на будущее консульство таяли на глазах.

— Ты передашь дело в суд равных твоему старшему коллеге, Новий. Ты не смеешь продолжать слушать это дело в твоем суде! Ты не смеешь принимать свидетельства против твоего старшего коллеги, да еще с улыбкой от уха до уха! Ты выставляешь меня перед этими людьми, словно у тебя есть право на это! Ты не имеешь такого права! Слышишь? Ты не имеешь права! Какой прецедент ты создаешь? Этого ли старшие коллеги должны ожидать от своих младших коллег в будущем?

Новий Нигер протянул руку, как бы умоляя. Он облизнул губы и попытался заговорить.

— Молчи, негодяй! — крикнул Цезарь. — Луций Новий Нигер! Дабы напомнить тебе и всем другим младшим магистратам, где их место в римской схеме общественных обязанностей, я, Гай Юлий Цезарь, городской претор, приговариваю тебя к восьми дням тюрьмы. Этого срока должно быть достаточно, чтобы ты сообразил, где твое место, и подумал о том, как убедить Сенат Рима позволить тебе продолжить быть судьей в этом специальном суде. Ты ни на секунду не покинешь своей камеры. Тебе не разрешат приносить еду, видеться с семьей. Тебе не позволят ни читать, ни писать. И так как я знаю, что ни одна камера в тюрьме не имеет двери, тем более такой двери, которая запирается, ты добровольно будешь делать то, что тебе говорят. И в те часы, когда тебя не будут охранять ликторы, тебя будет сторожить половина Рима. — Внезапно Цезарь кивнул судебным ликторам: — Отведите вашего господина в тюрьму и посадите его в самую неудобную камеру, какую найдете. И следите за ним, пока я не пришлю ликторов вам на смену. Хлеб и вода, больше ничего. С наступлением темноты — никакого света.

Затем, не оглядываясь, Цезарь направился к трибуналу городского претора, где на платформе, стоя между двумя ликторами, ждал Луций Веттий. Цезарь и четыре оставшихся с ним ликтора поднялись по ступеням. С ними увязались все члены суда Новия Нигера, от присяжных до писцов. О, как интересно! Что сделает Цезарь с Луцием Веттием? Поместит его в соседнюю камеру, рядом с Новием Нигером?

— Ликтор, — обратился Цезарь к Фабию, — развяжи твои прутья.

Потом повернулся к Веттию, все еще державшему в руке письмо.

— Луций Веттий, ты вступил в заговор против меня. Чей ты клиент?

Пораженная толпа все больше волновалась. Она не знала, за кем следить. То ли за тем, как Цезарь расправляется с Веттием, толи за Фабием, который, присев на корточки, развязывал пучок березовых прутьев, связанных ритуальным перекрестием красными кожаными ремнями. Тридцать тонких, гибких прутьев по числу курий были собраны в аккуратный, ровно подрезанный пучок в форме цилиндра.

Глаза Веттия расширились. Казалось, он не мог оторвать их от Фабия и прутьев.

— Чей ты клиент, Веттий? — резко повторил Цезарь.

Трясясь от страха, Веттий ответил:

— Гая Кальпурния Пизона.

— Благодарю. Это все, что мне нужно было знать.

Цезарь повернулся к толпе, собравшейся внизу. В передних рядах стояли сенаторы и всадники.

— Римляне, — громко обратился к ним Цезарь, — этот человек, находящийся у моего трибунала, принес фальшивое свидетельство против меня. Он доставил это фальшивое свидетельство судье, который не имел права принимать это свидетельство. Веттий — tribunus aerarius. Он знает закон. Он знает, что не должен был этого делать. Но он очень хотел положить два таланта на свой счет в банке. Плюс еще то, что обещал заплатить ему его патрон Гай Пизон. Я не вижу здесь Гая Пизона, чтобы он мог ответить мне. Но такое поведение характерно для Гая Пизона. Будь он здесь, он присоединился бы к Луцию Новию в тюрьме Лаутумии. Я как городской претор имею право применить coercito к римскому гражданину Луцию Веттию. И я воспользуюсь этим правом. Его нельзя пороть плетью, но прутом — можно. Ликтор, ты готов?

— Да, praetor urbanus, — ответил Фабий, которому за всю его долгую карьеру одного из десяти префектов коллегии ликторов никогда еще не приходилось развязывать фасции.

— Выбери прут.

Как бы тщательно ни следили за прутьями, прожорливые маленькие грызуны ухитрялись обгладывать их. Поэтому фасции — а они были одними из самых почитаемых предметов в Риме — с большими церемониями сжигали и заменяли новыми пучками. Таким образом, Фабию не пришлось выбирать самый крепкий из прутьев. Он просто взял первый попавшийся под его дрожащую руку и медленно поднялся.

— Держите его, — обратился Цезарь к двум ликторам, указывая на Веттия, — и снимите с него тогу.

— Где пороть? Сколько ударов? — с волнением прошептал Фабий.

Цезарь сделал вид, что не слышит.

— Поскольку этот человек — римский гражданин, я не унижу его, сняв с него тунику или задрав ее. Ликтор, шесть ударов по левой икре и шесть ударов по правой. — И тихо добавил, передразнивая шепот Фабия: — Бей со всей силой, иначе наступит твоя очередь, Фабий!

Он вырвал письмо из ослабевших рук Веттия, быстро пробежал его глазами, потом прошел к краю трибунала и протянул письмо Силану, который в этот день заменял Мурену (и очень жалел, что тоже не сослался на безумную головную боль).

— Старший консул, отдаю тебе это свидетельство, чтобы ты прочитал его. Почерк не мой. — Цезарь держался надменно. — И стиль не мой. Значительно ниже! Он напоминает мне слог Гая Пизона, который никогда не мог связать двух слов.

Порка проходила под вскрикивания и подпрыгивания Веттия. Старшему ликтору Фабию очень нравился Цезарь — еще с тех дней, когда он служил ему как курульному эдилу, а потом как судье в суде по делам об убийствах. Старший ликтор думал, что знает Цезаря. Но сегодня он узнал его лучше. Поэтому удары наносил на совесть.

Пока продолжалась порка, Цезарь сошел с трибунала и прошел в задние ряды толпы, где в оцепенении стояли простые люди. Он коснулся правого плеча каждого, кто был одет в поношенные или домотканые тоги — а таковых Цезарь насчитал человек двадцать, — и сказал им, чтобы они прошли к трибуналу и ждали его внизу.

Порка закончилась. Веттий стоял, пританцовывая и посапывая от боли. Синяки покрывали не только его икры, но и его самолюбие. Очень многие из свидетелей порки знали Веттия и исступленно поощряли Фабия.