Чтение онлайн

Цезарь повернулся к Бибулу и простер к нему руки, взывая:

— Марк Бибул, почему ты отвергаешь очень хороший и очень нужный закон? Неужели ты не найдешь в себе сил помочь народу, вместо того чтобы мешать ему? Неужели, глядя на эти лица, ты не видишь, что народ не отвергнет моего законопроекта? Этот закон нужен всему Риму! А ты собираешься наказать Рим только потому, что тебе не нравлюсь я? Ты караешь весь Рим из-за одного-единственного человека по имени Гай Юлий Цезарь? Разве это достойно консула? Разве это достойно Кальпурния Бибула?

— Да, это достойно Кальпурния Бибула! — выкрикнул с ростры младший консул. — Я — авгур, я вижу отродье преисподней, когда смотрю на него! Ты — злой демон, и все, что ты делаешь, — демонское! Ничего хорошего нельзя ждать от любого твоего закона! По этой причине я объявляю, что каждый комициальный день до конца этого года будет выходным, и ни одного собрания народа или плебса не произойдет!

Он приподнялся на цыпочки, вытянув вдоль тела руки, сжатые в кулаки. Массивные складки тоги, которые он держал на согнутой левой руке, стали распускаться.

— Я делаю это, так как знаю, что прав, прибегая к религиозному запрету! Ибо говорю тебе сейчас, Гай Юлий Цезарь: мне безразлично, что каждая душа во всей Италии, пребывающая во мраке невежества, хочет этого закона! Пока я консул, они его не получат!

Ненависть была настолько ощутимой, что присутствующие — из тех, кто не принадлежал к политической партии того или другого консула, — вздрогнули и украдкой просунули большой палец руки между средним и безымянным, а указательный и мизинец вытянули, как два рога, — знак, ограждающий от демонского глаза.

— Тритесь об него, как собаки! — кричал Бибул толпе. — Целуйте его, предлагайте ему себя! Если уж вы так хотите этого закона, тогда давайте, приступайте! Но пока я консул, вы никогда не получите его! Никогда, никогда, никогда!

Что тут началось! Шиканье, насмешки, крики, проклятия, свист. И это было так громогласно и ужасно, что Бибул собрал тогу на левую руку, повернулся и сошел с ростры. Но ушел он не очень далеко — только чтобы быть в безопасности. Он и его ликторы встали на ступени курии Гостилия и стали слушать.

И как по волшебству, ругань превратилась в приветственные крики, которые были слышны даже на Овощном рынке. Это Цезарь вывел на передний край ростры Помпея.

Великий Человек был в гневе. Гнев помог ему подобрать нужные слова и дал силу произнести их. То, что он сказал, не понравилось ни Бибулу, ни Катону, стоявшему рядом с ним.

— Гней Помпей Магн, окажешь ли ты мне поддержку против оппонентов этого закона? — громко крикнул Цезарь.

— Пусть только кто-нибудь посмеет обнажить меч против твоего закона, Гай Юлий Цезарь, и я подставлю свой щит! — так же громко ответил Помпей.

Затем на ростре появился Красc.

— Я, Марк Лициний Красc, заявляю, что это лучший закон из всех, что когда-либо принимался Римом! — гаркнул он. — Тем из вас, кто беспокоится о своей собственности, даю слово: ни один человек не лишится этой собственности! Напротив, все заинтересованные лица могут ожидать прибыли!

Потрясенный Катон повернулся к Бибулу.

— О боги, Марк Бибул, ты видишь то же, что вижу и я? — еле выговорил он.

— Эта тройка — вместе!

— Закон о земле — это вообще не Цезарь! Это Помпей! Мы не на того нападали!

— Нет, Катон, ты неправ. Цезарь — олицетворение ада. Но я вижу то же, что видишь и ты. Помпей — главный инициатор. Конечно, он! Что получит Цезарь, кроме денег? Он работает на Помпея. Все это время он работал на Помпея. И Красc тоже в этом участвует. Тройка негодяев во главе с Помпеем. Именно его ветераны выиграют от Цезарева закона о земле, мы ведь это знали заранее. Но Цезарь пустил нам пыль в глаза, приплел сюда городских бедняков — о, тени Гракхов и Сульпиция!

Аплодисменты гремели оглушительно. Бибул с Катоном сошли с лестницы курии Гостилия и направились в сторону Аргилета.

— Немного изменим нашу тактику, Катон, — сказал Бибул, когда они отошли довольно далеко от вопящей толпы и могли слышать друг друга. — Отныне наша цель — Помпей.

— Его легче сломать, чем Цезаря, — проговорил Катон сквозь зубы.

— Любого сломать легче, чем Цезаря. Но не волнуйся, Катон. Уничтожив Помпея, мы разорвем эту коалицию. Как только Цезарь окажется один, мы и его достанем.

— Это был умный трюк — объявить все комициальные дни feriae до конца года, Марк Бибул.

— Я заимствовал его у Суллы. Но на этом я не остановлюсь. Я пойду дальше Суллы, уверяю тебя. Если я не смогу помешать им издавать законы, то объявлю их действия незаконными, — отозвался Бибул.

— Я начинаю думать, что Бибул немного не в себе, — сказал Цезарь Сервилии вечером того дня. — Этот внезапный бред об аде и демонах преисподней просто внушает ужас, волосы встают дыбом. Ненависть — это одно, но тут примешивается что-то еще. В этом нет здравого смысла, нет логики. — Светлые глаза Цезаря словно полиняли, теперь они стали похожи на глаза Суллы. — Народ это тоже почувствовал, и ему не понравилось увиденное. Политическое поношение — это одно, Сервилия, с этим можно как-то справляться. Но сегодняшнее поведение Бибула открыло, что наша с ним распря находится на такой плоскости, где человеческими отношениями и не пахнет. Словно мы — две силы. Я — абсолютное зло, он — абсолютное добро. Почему именно так получилось — для меня загадка. Полное отсутствие здравого смысла почему-то должно казаться стороннему наблюдателю демонстрацией добра. Люди считают, что именно зло нуждается в логике. Так, совершенно не понимая, что он делает, Бибул поставил меня в невыгодное положение. Фанатик представляет силы добра, а думающий человек при сравнении с ним выглядит злом. Все это слишком абсурдно, правда?

— Нет, — сказала Сервилия.

Она стояла над ним, распростертым на кровати. Ее руки сильно и ритмично массировали его спину.

— Я понимаю, что ты хочешь сказать, Цезарь. Эмоция очень сильна без всякой логики. Словно она существует отдельно от своего носителя. Бибул не склонится, даже будучи в замешательстве, в невыгодном положении, даже будучи унижен и вынужден склониться. Он не мог объяснить, почему он выступает против твоего закона. И все же он упорно продолжал быть против, с таким рвением, с такой силой! Я думаю, тебя ждут неприятности похуже.

— Ну спасибо, — проговорил Цезарь, повернув голову и глядя на нее с улыбкой.

— Я не смогу тебя утешить, говоря правду.

Сервилия присела на край кровати. Он подвинулся, освободив ей место возле себя. Затем она произнесла:

— Цезарь, я понимаю, что этот закон о земле должен частично удовлетворить нашего дорогого Помпея — даже слепой это видит. Но сегодня, когда вы трое стояли рядом, это выглядело как нечто большее, чем бескорыстная попытка решить одну из самых настоятельных проблем Рима — что делать с демобилизованными ветеранами!